– Когда ж это случится?
– Думаю, осенью. А ты пойдешь за меня, за арапа черного?
– Пойду, – кокетливо и лукаво улыбнулась она, – коли сам царь Петр сватом будет.
Обнялись на прощание, и помчался Абрам в Кронштадт. А мысль-то подсказала Асечка какую: царь сват, уж ему-то не откажет отец девушки. И снова письма, в которых он просил не бранить своего Абрама за долгую отлучку, ему ведь и «грязи кронштадтские повиняются», а как только выдастся время, непременно приедет. И нес конь Абрама как на крыльях назад в Петербург…
Но попало письмо в руки отца.
– Вот до чего довели ле дансы да книжки! – с пеной на губах шипел Иван Лукич дочери в лицо. Мать не смела рта раскрыть. – Вот оно! С арапом! Холопом царя!
– Он не холоп, – возразила Асечка. – Он хочет руки моей просить.
– Руки? – пропал голос у отца. – Арап?! Не бывать тому! Срам-то какой: черный зять! Не отдам за него!
– Отдадите, – упрямо заявила смелая Асечка. – Я дитя его ношу.
Тут и матушка взвизгнула, на стуле подпрыгнула, а папа́ вовсе дара речи лишился, заходил по горнице, взмахивая от негодования руками. А потом дочери пощечину – хрясь, другую – хрясь! И сказал тихо, чтобы ненароком не услышал кто:
– Вот тебе мое отцовское благословение. А тебе, старая, скажу: плод вытравить!
– Да ты что, отец! – ужаснулась жена. – Помрет ведь, не рожавши…
– По мне пущай помрет, нежели в подоле арапа принесет.
– Не дам извести дитя! – закричала непокорная дочь. – Государю пожалюсь!
– Перечить? Мне? Тебя Васька Мятлев за себя взять хочет! Мятлевы – фамилия хорошая, честь нам оказывают, а ты…
– Не пойду за него, дурака…
– Да он теперя тебя сам не возьмет, порченую. Еще и ворота дегтем измажет.
Ни уговоры, ни угрозы не действовали на дочь. Тогда Иван Лукич применил силу. Асечку заперли в светелке, окошко, через которое на свидания бегала, забили наглухо.
– Не дочь ты мне боле, – сказал отец.
Абрам приехал с вестью радостной: государь согласился сватом быть, потешался, представляя Ивана Лукича, когда придут дочь сватать. Но подруги не нашел на условленном месте ни в тот день, ни потом. Обеспокоенный Абрам в дом к отцу ее пришел и застал того в горе, да и родня Асечки в слезах была.
– Нету дочери у меня, – сказал Иван Лукич. – Померла она.
Словно бочка с порохом взорвалась, на которой сидел Абрам. Неподдельному горю отца Асечки он поверил. А когда Петр поинтересовался, почему он в скорби пребывает, ответил:
– Невеста моя Асечка умерла.
– Не слышал я, чтобы дочь Ивана Лукича отпевали. Он человек на виду, а слухов о горе его не было…
Петр повелел явиться к нему Ивану Лукичу, но предварительно навел справки, выяснил, что действительно дочь тот не хоронил. Петр заподозрил обман.
– Где дочь твоя младшая? – спросил.
– Померла Асечка, – горько заплакал Иван Лукич, но, не смея смотреть государю в лицо, голову склонил на грудь.
– Лжешь ведь, – сказал Петр грустно, – за арапа не хочешь отдавать. А коль родятся у них дети и прославят имя твое? А? Абрам-то первый русский инженер и крестник мой. За него почетно дочь отдать. Да и средства имеет.
– Померла дочка, – еще ниже опустил голову упрямый отец. – В деревне померла.
У Петра сводило скулы от сморщенной и жалкой физиономии Ивана Лукича. Этого хоть на дыбу вздерни, а не сломить. Немногим ранее Петр обещал его высечь принародно по голому заду, если баб своих на ассамблею не приведет, только страшась позора, он и послушался.
– Гляди, – зло сказал Петр, грозя ему пальцем, – коль прознаю, что врешь ты, поджарю на сковороде до черноты, чтобы сам стал похож на арапа. Теперь убирайся, старый дурак.
Абраму же царь посоветовал вызнать, где девку прячет родитель, а там обещал помочь выкрасть. Но усилия разузнать о местонахождении Асечки терпели крах, тем не менее Абрам не отчаивался.
А Иван Лукич тайно, ночной порой вывез дочь из Петербурга. Асечку связали, бросили в карету и повезли к брату Ивана Лукича…
День рождения Ивана Ивановича отмечался по традиции на даче, где можно по-настоящему расслабиться, не обряжаться в торжественные костюмы, а свободно расхаживать в удобной одежде. Суета стояла неимоверная, съезжались гости, громко сигналя, тут же подключались к приготовлениям, в общем, никакого официоза. Первой всех встречала Дуська, белоснежная собачка породы шпиц, захлебываясь лаем. Даша даже попятилась от напора злюки, не помогли слова Артура: