– Ты живой?..
– Я не входил в его планы.
Удостоверившись, что Иван цел и невредим, Даша почувствовала ватность в теле, а вокруг сгущалась темнота. Ноги подкосились, и она повалилась на Ваню.
– Дашка, ты что? – испугался он, подхватывая ее на руки.
– Обморок, – констатировал мент.
– Тут чокнешься, – пробормотал Иван, поворачиваясь на месте с Дашей и подбрасывая ее, чтобы удобнее взять. – Да разгребите тут!.. Ее положить надо.
Похищение
Поздно ночью прибежала к Абраму средняя сестра Асечки:
– Завтрева папа́ к Асечке едет, сынок у вас народился, да только, уж простите за весть худую, помер он, папа́ сказывал. Не отчаивайтесь, Абрам Петрович. Я вот зачем прибежала. Папа́ знает, что вы Асечку искали семь месяцев по поместьям нашим, а прятал он ее у братца своего. Но мы тогда не знали, где он спрятал Асечку, я бы давно вам сказала. Нынче папа́ перевезть сестрицу хочет в свое поместье, полагая, что вы во второй раз туда не приедете ее искать. Поезжайте за ним, а когда он назад с Асечкой поедет, заберите сестрицу у него. Жалко нам ее… да и вас…
Она расплакалась и убежала.
Абрам с десятком всадников, которых дал Петр, следовали за каретой Ивана Лукича, стараясь не обнаружить себя. Два дня они прождали неподалеку от поместья Луки Лукича, разбив палатку и посылая разведчиков следить за усадьбой. На третий день карета выехала со двора. Кучер, слуга на облучке, ну, еще один слуга мог находиться в карете – не страшно. Всадники сопровождали карету, прячась в лесу и выжидая, чтобы отъехала она подальше от усадьбы. Когда оказались достаточно далеко от поместья и помощи Ивану Лукичу ждать было неоткуда, возглас Абрама: «Вперед!» заставил всадников выбраться из укрытия. С гиканьем и свистом поскакали они за каретой, дабы побольше страху нагнать на строптивого отца.
– Разбойники! – завопил кучер, размахивая кнутом над головой и стегая лошадей.
Лошади понесли карету по ухабам и рытвинам, она подпрыгивала, кренилась набок. Выглянув в окно, Иван Лукич вынул пистолет и пальнул по всадникам, одновременно заорал слуге на облучке:
– Чего рот раскрыл?! Стреляй! Стреляй!
Тот послушно выстрелил. Невоенным людям попасть на скаку невозможно, разве что случайно. Конечно, ни одному из всадников выстрелы вреда не причинили. Но когда выстрелил один из солдат Абрама, кучер, подпрыгнув, бросил вожжи и кнут да свалился на землю.
– Не стреляйте! – закричал что есть мочи Абрам.
Неуправляемые лошади, напуганные выстрелами, понесли, не различая дороги. Слуга, сидевший рядом с кучером, попробовал достать вожжи, упавшие вниз, да слишком кидало карету из стороны в сторону, не сумел. И вдруг, несколько раз подпрыгнув, карета, к ужасу Абрама, упала набок. Лошади с ржанием рвались вперед, поэтому еще немного протащили карету по земле, но она зацепилась за дерево. Лошади вырвались из упряжи и унеслись прочь…
Абрам почти на скаку спрыгнул с коня, помчался, спотыкаясь, к карете, словно ноги быстрей могли донести его до Асечки, чем лошадь. Какова же радость была, когда вытащил ее, связанную и невредимую, из кареты.
– Ты жива, Асечка? Не расшиблась?
– Не беспокойтесь, Абрам Петрович… Я-то думала, забыли вы про свою Асечку.
Кто-то достал нож, разрезал веревки, Абрам и Асечка обнялись, не стесняясь посторонних глаз. Да ведь так давно не виделись! Абрам бормотал, целуя девушке лицо:
– Да как же я мог забыть тебя?! Все это время я искал тебя, Асечка, все время…
Ее пушистые глазенки смеялись и плакали одновременно, и была она необыкновенно счастлива и хороша. Солдаты добродушно посмеивались, в смущении отворачивались. Абрам посадил девушку на коня, запрыгнул в седло позади Асечки, крепко прижав ее, прошептал в ухо:
– Вот так и поедем теперь через всю жизнь до самой сме…
Его прервал выстрел. Асечка дернулась, замерла на вдохе, глаза ее широко раскрылись. Что-то потекло по рукам Абрама, державшим девушку. Он беспокойно огляделся, еще ничего не понимая. Два солдата держали за локти Ивана Лукича, а он и не вырывался, только страшно бледен был. Еще заметил Абрам, что держал он пистолет и дрожал всем телом, особенно подбородок у него дергался. Все равно Абрам не понял, что произошло, или… не хотел понять, отказывался верить! Асечка заговорила тихо, превозмогая боль:
– Не пришлось… далеко… ехать… Я так любила… вас… Не трогайте папá… он… от невежества. Прощай… – Она хотела еще что-то сказать, но губы перестали шевелиться, а зрачки погасли. Только тогда Абрам опустил взор на грудь Асечки. Текла кровь из раны в груди. Асечка была мертва, а кровь еще вытекала. Абрам прикрыл веки девушки и уткнулся лицом в ее плечо. Нет, не плакал. Внутри как будто что-то умерло вместе с Асечкой. Солдаты ждали молча, опустив головы, ждали долго, пока один из них не тронул за колено Абрама: