Аккуратно мазнув губами по лбу спящей красавице, волкодак неохотно покинул свою постель. Оставив одежду на сундуках, как и обувь. Обнаженный мужчина в утренней мгле тихо покинул избу. Мороз не был таким страшным для волкодака, а в звериной шубе тем паче.
Только переступив крыльцо, альфа обернулся огромным зверем и на четырех лапах убег в густой лес. Ближе и ближе к запаху чужака. Что посреди темной ночи появился у кромки границы, но не посмел нарушить территорию стаи черных. Ожидая хозяина.
Смутно знакомый аромат дразнил нос зверя. Учуяв крепкого, сильного самца, Горан оскалился. Уж кого-кого, но альфу белых, он лично узреть на своих землях не ожидал.
Да еще и сам приперся без свиты и дружины.
— Какими ветрами в моих лесах тебя занесло, Благояр?
Обернувшись человеком, Горан подошел ближе к белому. Тот тоже, не скрывая нагого тела, припал плечом к хрупкой березке, спокойно ожидая.
— Северными, Горан. — спокойно ответили ему, да полоснули ледяными глазищами, аккурат как у Снежинки. — Как ты, черный, поживаешь? Смотрю, еще не сдох.
— Твоими молитвами.
Фыркнул в ответ Горан, припав спиной к сосне напротив, да скрестил руки на груди. Обмен любезностями был завершен.
Благояр был ненамного старше самого Горана, да только титулом альфы обзавелся совсем недавно. Не больше четырех зим назад. Что не скажешь о Горане, который правил стаей уже как 9 весен. И все же, несмотря на разногласия прошлых лет, они умудрились сохранить хрупкий мир до поры до времени. Когда Назар призвал братьев по материнской линии помочь вернуть свой трон, они оба отозвались среди первых.
А после брака со Снежинкой и вовсе вроде как породнились.
— Как племяшка моя? Освоилась у вас?
Будто прочел мысли черного, поинтересовался белый альфа. Язвительность Горана уже рвалась наружу, но волкодак вспомнил жену. Их вчерашний разговор. И внезапная мысль пронзила его молнией. А вдруг Снежка дочку ему несет? И не дай боги, малышку судьба занесет на те же тропы, что и ее мать?
Страх подступился к горлу. Руки сжались в кулаки.
Нет-нет-нет.
Он не позволит. В клочья разорвет любого, кто слово плохое, аль кривого взгляда в след его малышки бросит. Оттого и процедил сквозь зубы, пытаясь взять себя в руках от дурных дум.
— Не обидят ее никто в моем клане. Передай ее матери, пускай не переживает.
— А сам-то?
Благояр полоснул по больному, но уперся глазами в напряженную фигуру Горана, не желая отступать назад.
— И я не обижу. Своих ошибок не привык повторять.
Белый лишь недоверчиво глянул, но говорить дальше не стал.
— Зачем ты сюда заявился?
Прямо спросил Горан, отлипая от дерева, ощущая, как патруль, почуяв запах чужака, спешит к ним.
— Враг моего врага — мой друг. Слыхал такую молву?
Хозяин здешних лесов прищурился, но ничего не ответил. Лишь выжидающе приподнял черную бровь.
— Я бы тебе, белый, советовал говорить побыстрее. А то мои воины прибегут на твои следы. Потрепают маленько. Встревать и обламывать им радость я не стану. Сам понимаешь. Надрать зад белому — за честь.
Хищная ухмылка озарило бесчувственное лицо Благояра.
— Слушай тогда, черный.
— Снежка… Снежка, проснись! Проснись же, милая моя!
Испуганно распахнув глаза, я уперлась взором в хмурое личико молочной сестры Горона.
— Русала? Что приключилось с утра пораньше? Кое-как сев в постель, я пригладила косу рукой, а другой ладонью прикрыла зевок.
— Беда на наши головы, Снежка. — только то, что волчица со мной шепотом заговорила, заставило напрячься. — И как назло, Горана нет в стае. Ушел проверять дальние заставы с утра пораньше.
— Что стряслось-то?
Сон как рукой сняло, липкий холод лизнул голые ступни, и я тут же спрятала их под одеялом. Присев рядом, Русала тяжко вздохнула. По одному ее лицу было ясно: этой ночью она намучилась с детишками в скважинах.
— Бабы наши совсем сдурели. Суки проклятые! Нашлись парочка мегер во главе с Яниной, заявили, чтобы детишек Млады им отдать. Когда прознали, что девки, когда выростут, в союзе с волками, волчат родят.
— Ты чего городишь, Русал? — непонимающе уставилась я на нее. — Как отобрать? Млада же их мать! При здравом и ясном рассудке!
— И я о том же, Снеж… — тяжело покачала головой волчица. — Сбрендили совсем, и некоторые старейшины их поддержали. А тут еще и белые масло в огонь подлили, тоже заявили право на детей. Говорят, по закону земли, их добыча.
— Да вы все что ли умом двинулись⁈ — рявкнула я, вставая с постели рывком. — Это котята вам что ли? Как у матери отобрать можно⁈ Какой еще закон земли⁈