Досадливо уронил Ярополк, разворачиваясь к нам лицом. Устыдить он меня взглядом захотел, аль как, я не смекнула. Яростью пылали мои думы.
— Под надзором Вацлава должны вы быть.
— Сдается мне, Ярополк, не с проста Русала меня пробудила, да тайными путями сюда притащила. Будь Вацлав настолько хорош на своем месте.
— Мои дети… прошу, отдайте моих детей. Я уйду, клянусь богами.
Млада тяжело осела на колени, роняя слезы сквозь всхлипы.
— Ну что ты, девица? — Яраполк тут же подхватил ее за подмышки да без труда, словно пушинку, уложил на разобранную кровать. — Успокойся, Младка. Не горюй по-пустому. Яринка, Стешка да моя Милава твоих красавиц стерегут. А с ними Деян и пара добрых молодцев.
А потом повернул свой взор мудрых очей на меня, да тяжело вздохнул, ладонью взъерошив свои же волосы на макушке.
— Вацлав предан Горану. Я его еще мальчонкой помню. Жизнь за стаю отдаст. Да только хитростью всегда берет, умнее других себя возомнил. Да смуты сильно боится. В этом их с Гораном отличие, альфа наш вперед едет, не оглядываясь назад. Как сам надумал, как ведает, что правильно, так и творит. А Вацлав… Дядька у него в совете старейшин, а Янина бабкой двоюродной приходится. Вот и поддался.
Вспомнились мне вчерашние предостережения черноволосого волкодака о лисьих мордах и предателей, что через дурных баб свои дела помышляют. Как в воду глядел альфа, да только рядом его нет, а то бы все разрулить.
— Мы с Русалой пока пробирались, я неподалеку запах белых волкодавов учуяла.
Тут Яраполк сильнее помрачнел.
— Оттого и разрастается пожар, милая ты наша. Будь помехой одни лишь бабы крикливые с Яниной во главе, я бы их быстро снежком припорошил и домой отправил. А тут и белые встали на дыбы, объявили детишек своей добычей. Отправили воинов, старейшины давят на Вацлава отправить наших бравых молодцев.
— Смуту наведут, войну хотят зажечь. — дошло до меня, и я тут же всполошилась. — Неужто из-за одной бабы и ее младенцев?
От моих слов Млада вздрогнула и сильнее сжалась от испуга.
— Тут более дело принципа, госпожа. Да и детишки не помешают ни нам, ни им. По закону земли, судиться будем. А тут не порешаем. Нашли они, а разродилась она у нас.
— Да что за ересь ты несешь, Яраполк⁈ — вспылила я. — Никому они не достанутся, дети эти Млады и все!
Но волкодак лишь устало уперся рукой в столбик кровати, глядя то на замученную слезами молодку, то на меня.
— Закон этот древний, и его почитают испокон веков. Да еще и повод погрызтись, пока Горан вернется, кровь прольется, как пить дать. Решать что-то надо, мои молодцы хоть и умельцы, да против своих меча не поднимут. А если вопрос ребром станет, то Вацлав уступит совету и этим сукам.
— Не-е-ет… Молю вас… Не отдавайте моих дочек…
Млада снова заплакала. Мое сердце кровью обливалось от ее горя. Потерев переносицу кончиками пальцев, я зашагала по комнате.
— Может, спрячем?
— Нет, — тут же отвел в сторону мое предложение мужчина. — С юга чистое поле, с севера дремучий лес. Да и куда их вывести за пределы пещер? Ваш целитель с ночи самую младшенькую с рук не выпускает, слабенькая совсем. Погубим.
— Нельзя отрывать дитя от матери, Яраполк. Даже если Горан вернется и все порешает. Не по-людски это, не по-братски. Неужто они, твари, и своих не рожали⁈
— В том-то и дело, Снежа, что не рожали. Смуту подняли именно те, кто дитем не разродилась, и те, чье утроба уже семя не принимает. — потер свою бородку мужчина, и вдруг скосил глаза на Младу. — Есть у меня одна мысль. Да только…
— Ну же, говори, Яраполк. Не тяни.
Еще раз глянув на молодку, волкодак повернулся ко мне лицом и прикусил нижнюю губу, будто собрался сказать что-то безумное и чудное.
— По законам трофеи — это благо чужаков, недругов, которое платят нам, дабы мы их отпустили с миром. Поскольку Млада сбежала от печенегов, то она считается их благом, что перепало нам. Как и ее отродье. Но… Если она окажется женой волкодака, то и дети ее станут его. Ни один волк своих детей не отдаст.
— Это что ж выходит… — призадумалась я, и от удивления собственных дум, куда навел меня Яраполк, рот приоткрыла. — Младу надо замуж за волкодака выдать.
— Замуж? — робко икнула девица, и затравленно глядя на меня. — Но за кого, госпожа? Кто возьмет меня с детьми? Да и… Не хочу я снова боль и унижение терпеть.
— А не придется, милая. — неожиданно хмыкнул Яраполк и повернулся к ней лицом, одарил теплым взглядом голубых, небесных глаз. — За меня замуж выходи.
— За вас-то?
Мы с Младой обе застыли, пораженные громом от его слов.