— Стеша… Стешка… Стеша, вставай, милая.
— Нет! — стоило мне чуть сильнее надавить на плечо, как девушка дернулась и испуганно подпрыгнула с лежака.
— Тихо-тихо… — зашептала я, видя, как девчонки от ее вскрика недовольно поморщились и потянули край покрывала повыше.
— Снеж? — облегченно молвила Стеша, возвращая размерное дыхание и тяжело вздохнув. Прогнав свой кошмар, медноволосая сонно глянула на меня. — Что такое?
— Помоги… — шепнула я одними губами. — Сил терпеть нет.
— А? — недоуменно хлопнула целительница глазами, но быстро спохватилась и начала выбираться из кокона покрывал. — Сейчас.
Аккуратно перешагнув спящую Наталку, она приблизилась ко мне и помогла снять нижнюю рубашку. Закинула мою толстую косу мне на плечо и обнажила спину.
Пораженный голос раздался сзади.
— Ох… Лада, как же ты так…
— Что там, Стеш?
Дабы хоть как-то удержатся и не вкрикнуть от боли, я схватилась руками за толстый деревянный столб, что был вбит в землю и поддерживал верхнюю часть шатра.
— Кровит, Снежинка. Сильно кровит, печать твоя надвое треснула, левой части и не видно совсем. Ты погоди, я сейчас все вытру и мазью смажу.
Если печать пропадет, то моя звериная часть выйдет наружу. Боги, неужто я всегда буду оборачиваться в зверя? Паника захлестнула по сердцу огненной плетью.
Пока подруга смывала кровь, а потом аккуратно наносила тонкий слой мази, я молча размышляла. Тело ломило до безумия. Как при лихорадке. Голова была тяжелой, и я с трудом могла что-нибудь додумать до конца. Мысли разбежались, как стайка испуганных воронов.
— Сейчас отвара от боли принесу. Резво вскочила девушка на ноги и побежала к выходу, да только не успела она отодвинуть занавес, это за нее сделала Матриша. Узрев меднволосую, женщина мигом нахмурила брови и затолкала ее обратно в шатер.
— Ты куда это собралась? Здесь сиди и носа не выказывай наружу. Не стоит никому тебя видеть в лагере. Исчезла еще вчера. Я уже к ратнику была и пожаловалась, что тебя нет.
— А… — если Стеша и хотела что-то сказать, то быстро передумала. Прикусила нижнюю губу и опустила взгляд в пол. Бросив короткий взгляд на меня.
— Снежинка, а ты давай собирайся, волкодав меня с утра поймал у шатра. Про тебя спросил. Сказал, чтобы к раненому явилась. Худо ему.
Мне было не лучше. Но сваливать и это на Матришу не стала. И так беда одна за другой. Кивнув целительнице постарше, я дождалась, пока она выйдет, и попросила Стешку шепотом.
— Затяни рану потуже. И помоги одеться.
До шатра воеводы я доковыляла на чистом упрямстве. Сил не было, а боль упрямой змеей ползала по спине.
Зверо-людей около входа и взглядом не удостоила. Вошла внутрь и тут же припала плечом к деревянному столбу, что держал каркас шатра.
Помоги мне, матушка Зима. Не бросай в тяжелое время.
Сделав глубокий вздох, я взяла себя в руки и зашагала дальше. Дошла до ложа, а там никого.
Как же так?
Я…
— Скажи Деяну, пускай к полам горы мужиков приставит. Мне с белыми драка сейчас совсем не нужна.
Занавес в шатре колыхнулся, твердым шагом сначала вошел светловолосый Вацлав, а следом — совершенно здоровый Горан, который выглядел определенно лучше, чем вчера.
Мужчины не заметили меня, оттого продолжили беседовать.
— Не нападут белые. Их и так мало осталось. Совсем худо у них. Детей совсем не рождается. Даже мужиков, что на фронт пошли, Назар в местах побезопаснее ставит. Вымрут ведь.
— Это их забота, не моя! — грозно рыкнул Горан. — Чистоту крови берегли, олухи!
— Тише, брат, твой дядька тоже самое твердил, когда на престол встал, — аккуратно подметил Вацлав, и Горан поморщился в ответ.
— Тебе напомнить, как он закончил? А у альфы белых ни жены, ни детей, и у братца у него то же самое.
— Там трагическая история. Ты же…
— Лебединка?
Казалось, черноволосый волкодав потерял интерес к разговору, как только напоролся пепелиными глазами на меня.
Что-то мне еще хуже стало от его тона.
— Доброго вам дня, — слегка опустила голову, стараясь не заглядывать ему в лицо. — Я рану пришла осмотреть.
— Конечно, голубушка моя. Смотри.
Губы чернявого разошлись в довольном оскале. Стянув рубаху одним движением через голову, он кинул ее Вацлаву и твердой походкой подошел ко мне.
— Присядь.
Мой голос звучал неуверенно, а руки слегка тряслись. Тихий мужской смех стал мне ответом.
— Как скажешь, милая.
Он и вправду присел на край лежака, слегка развел ноги в стороны, позволяя мне встать между ними и взглянуть на рану.