— Добрый молодец, волосы золотистые, словно пшеница. Голубоглазый. Высокий и подтянутый. Говорит, из одного вы села, да и целитель он, похоже…
— Микита, что ли?
Подобрав подол юбки, я быстрым шагом направилась к входу. Добрый молодец совершенно не вязался с образом угловатого парня, худого, как веревка, что я запомнила. Наши дорожки с Микитой разбежались. И вот уже как две весны я его не видала. А этого оказалось достаточно, дабы парнишке превратиться в молодого мужчину с красивым станом, обернутым в черный кафтан, и мягкой улыбкой, покоряющей девичьи сердца.
— Микитка!
С тихим визгом я бросилась к нему на шею.
Друг и побратим по ремеслу едва ли успел встать на ноги да отвести в сторону на столе тарелку с местной похлебкой. Прежде чем распахнуть свои ручища и сжать меня в своих объятьях.
— Рад тебя видеть, Снежок!
Улыбнулся парень и, подняв меня над полом, закружил вокруг себя пару кругов.
— Легкая, как перышко.
Фыркнул он, а потом, поставив меня на место, снова обнял.
— Ой, как милуются, небось жених и невеста.
Прыснула с боку Наталка, на что я не злобно зыркнула на нее.
— Какая невеста, Натали? Брат он мне, некровный. Мы же с тобой, Микит, первые месяца воины бок о бок прошли. Один кусок хлеба на двоих делили. Все ужасы и кошмары вместе поведали.
— Все так, милая… — златокудрый красавец кивнул в ответ и присел снова на лежак, а я на лавку возле него. — И вот дождались, милая, воина кончается. Скоро домой пойдем. К мамкам.
— Это девочки мои, целительницы, как мы. — Показала на своих девчонок. И друг по-доброму улыбнулся. Потер шею.
— Да мы уже познакомились.
Протянув руку, я подтолкнула к нему тарелку ближе, да лепешек побольше.
— Это хорошо. Поешь, Микит. Не серчай, чем богаты. Да расскажи, кого из наших встречал, кто выжил, кто отошел к предкам? Из дома какие вести?
Парень оторвал кусок лепешки и снова взялся за деревянную ложку.
— Чего говорить, Снежка? Про дядьку Люмила ты и так знаешь. Погиб героем, когда печенеги напали. — Знаю. — Печально молвила, отпуская взгляд на свои руки, что прилежно сидели на коленях. — С дома, может, вестей есть? Как матушка твоя? Сестры?
Микита помрачнел. Оставил ложку в сторону и отпил из кружки родниковой воды.
— Уже два полных месяца от них вестей нет. Я же все это время на южном фронте был, с моряками. Вдоль и по середину молочное море сотряс на княжиских кораблях. Вернули мы господство Князя над ним, и меня отпустили с почестями домой. Скачу на своем жеребце уже третий день. А тут слышу лагерь, и двое мужиков балакают о седой целительнице. Ну я и подумал, с чем духи не шутят, авось это ты.
— А это я. — Улыбнулась я и по-сестрински прошлась пальцами по его золотистым волосам. Не такие длинные, как у Горана, и мягче, что ли. И к чему я это вспомнила? — А за мать и сестер не переживай, сейчас у всех проблема с почтой. Ни отправить весточку, ни принять.
Молча кивнув, парень вернулся к похлебке. Девки не пожадничали, поставили ему здоровый шмат оленины, да лепешек по румянее. Оторвавшись от еды, Микита призадумался. Оттого глубокая складка легка на высокий лоб парня. А потом кивнул.
— Так и сделаю. А что?
— Матушка моя там осела. В ткацкой мастерской трудиться. Слушай, Микит, я пару строчек ей начирикую, ты подкинешь? Очень молю, милый ты мой.
— Конечно сделаю. — доверительно изрек он. — Пиши и побольше, раз бумаги хватит.
— Сейчас. — Встав с лавки, я бросилась к своему спальному месту, достав из-под лежака свой походный мешок. Извлекла из него на свет скрученный кусок пожелтевшей бумаги, да недлинный уголек.
Оставив Наталку и Яринку болтать с видным молодцем, залетевшим в наше бабьё царство, я принялась чертить руны, которые еще матушка в детстве учила.
— Проводила?
Тихо спросила Матриша, как только я подошла к огню. Мой печальный вздох стал ей ответом. Микиту пришлось провожать под покровом ночи, да так, чтобы наши вояки не заметили. Я не обмолвилась ни словечком о том, что у нас происходит. Да и зачем? Помочь друг не сможет, лишь проблем себе наживет.
Да и его воина окончена. Пускай едет домой, обрадует мать, да сестер. Навоевался, он мира заслужил.
— Воевода, скотина такая, уже к Марфе присматривается. Сказал ей завтра с зарей встать, отправить на сей раз с солдатами какого-то раненого его родича лечить. Что охотился неподалеку, да на медведя напоролся.
— Да чтобы их всех медведь разорвал на лоскуты, — в сердцах выдохнула я, запутав пальцы в волосах.