— Что делать-то будем?
Матриша неспешно забросила в костер еще пару дров. Я уныло призадумалась. Можно было Марфу с Микитой отправить, только у него одна лошадь. Двоих долгое время не понесет. Да и куда он ее увезет. Марфа сирота круглая. Ни матери, ни отца. Один дед был, да помер весну назад.
Тем временем Матриша продолжила:
— Девка не дурная, сразу всё смекнула. Теперь сидит в палатке и ревет. Сказала, сбежит, уж лучше на дикого зверя нарваться и умереть от его когтей и клыков, чем полюбовницей купцу стать.
— Пускай глупости не творит, — жестко пресекла я говор старшей подруги. — Да ты за ней присмотри. Придумаем что-нибудь. В обиду не дадим.
А сама с грубо поваленного ствола встала, да к бурдюку потянулась. А там воды нет.
— Пойду из бочки наберу.
Потрясла голым бурдюком в воздухе и на воздух вышла. Не столь жажда меня мучила, чем дурные думы. Пройтись мне надо было, подумать, да решить, что делать дальше. Одно ясно: в лагере оставаться нельзя. Пойти к волкадакам и помощь просить? А вдруг они ничем лучше воеводы окажутся. Это Деян клялся, что женится, а духи его знают, правду говорил. Аль сладкий мед мне в уши лил.
А может сбежать?
Взять коней, провизии набраться и пуститься в бега? Ночью, когда все спят. А если заметят, пуститься за нас в погоню и порежут, как куропаток, или без церемонии сразу всех и продадут в рабыни.
В отличие от смекалистых и опытных воинов, мы плохо ориентировались в ночном лесу, да и наездницами были плохими. Так что сутки в седле не простоим.
Что же делать?
Что же…
— Ах! — кто-то неожиданно зажал мне рот со спины и потянул в сторону. Мгновение, и я оказалась прижата к траве за кустами малины.
Страх змеей сковал сердечко, и я завертелась ужом под крепким телом незнакомца. Навалившись на меня, мужик полностью обездвижил, а потом тихо шепнул над ушком:
— Да тише ты…
Это Горан.
Страх по непонятным причинам отпустил, я и правда смягчилась под ним и попыталась заглянуть ему в лицо. Но ночная тьма мешала что-либо рассмотреть. А вот самому мужчине она, кажется, не была помехой. Я чувствовала, как его взгляд обжигает мои щеки, губы, шею, груди.
Отпустившись лицом совсем близко, он прижался носом к изгибу шеи, где та граничит с плечом, и громко вздохнул запах моей кожи.
— Кто он? Как посмел касаться? Обнимать? Отвечай, Снежинка! Почему позволила?
Рычание волкодака ввело меня в тихое недоумение. Как он узнал, что я обнимала Микиту? Мы же целый день прятали его от лишних глаз. По одному аромату?
— Снежинка… — совсем близко выдохнул Горан, обжигая щеку своим дыханием. — Отвечай. Иначе не жить ему.
Краем глаз заметила сбоку в зарослях две массивные черные тени. Кажется, их очертание напоминало волков, огромных волков. Они сидели там и молча ждали.
Чего?
Приказа. Стрелой прошибло меня, и я возвратилась взглядом к Горану, умоляюще прошептав:
— Не тронь его. Брат он мне. Некровный брат! Выросли вместе, одним делом занимались. Он даже младше меня. Не губи! Прошу, не губи!
Зверь надо мной молчал, тяжело дыша и яростно комкая руками траву у меня над головой. Его побратимы так и застыли статуями в зарослях, покорно ожидая приказа.
Наконец Горан растаял и тихо шепнул:
— Раз братом кличешь, пускай живет.
Я испуганно метнула взгляд к зарослям, но звериные тени исчезли. Надеюсь, к добру.
— Что воевода от тебя хотел?
Спустившись на локти, что упер в землю поверх моих плеч, мужчина буквально притиснул меня к земле. Не позволяя двинуться. Да чего уж там, даже моя грудь, приподнимаясь при дыхании, прижималась к его твердому телу.
Дергаться не было смысла. Лишь молиться, что все обошлось. И боги даровали волкодаку совести да благородства.
— Снежинка? — прошелся носом по широкому кровенному сосуду на моей шее, вгоняя в краску сильнее. — Мне повторить вопрос?
— Пристыдил, что я подолгу в твоем шатре пропадаю. Спрашивал, чем занималась там.
Тихое урчание покинуло губы зверя, мне показалось или он сильнее прижался бедрами ко мне?
— А слизняк быстро смекнул… — хмыкнул Горан и потянулся к моему левому ушку. — И что же ты сказала?
Кончиком языка очертил ушную раковину, так что я аж дернулась под ним. Будто молнией шарахнуло.
— Сказала… сказала, что рану твою обмываю. Что плохая она, и ты совсем плох. Не исцеляешься.
Отвела голову чуть вправо, дабы избавиться от смущающего прикосновения. Но, кажется, это лишь забавляло его.
— А он что?
Меня нервировало, что он облизывает мои ушки, да еще и к земле прижал. Сразу вспомнилось, что он огромный волк. И запросто сможет меня проглотить.