Непонятно.
Занеся меня внутрь, Горан тут же дошел до лежака и аккуратно спустил меня со своего широкого плеча. Оказавшись на мягкой перине, я тут же поправила подол юбки и подобрала ноги под себя, да подальше от него отползла. Увидев это, волкодак лишь приподнял смоляную бровь. Демонстративно схватился за массивную, кованную пряжку кожанного ремня. Стянул со штанов и бросил змеей себе под ноги. Потом крепкие пальцы схватились за край рубахи. Одним махом стащив ее через голову, Горан остался обнаженным по пояс.
Широкая, голая грудь смущала своей твердостью. Белые шрамы, будто паутина, покрывали смуглую кожу, придавая мужчине жестокости.
Я невольно сглотнула непонятный комок, что застрял в горле.
— Ты… что делать удумал… Горан?
Отчаянно краснея, я все отползала задом назад, пока спиной не уперлась в плотную стену шатра.
— Как это что? Снежная моя. — коротко хмыкнул мужчина, снимая сапоги и вязанные носки. — Ночь на дворе, все спят.
— Спать?
Пришибленно переспросила я, глупо хлопая ресницами. Как клуша, честное слово.
— А ты что-то другое надумала, лебедышка? — лукаво хмыкнул черноволосый, опустившись коленом на край лежака. Слава богам, штаны снимать не стал. — Чего тебе хочется, сладкая? Ты только скажи.
Хищная улыбка озарила его лицо, в серых глазах бесновались веселые огоньки, а я непонимающе моргала глазищами. Да отми, ты, дура!
Рявкнула я про себя.
— Ничего мне не хочется.
Сказала торопливо, отводя взгляд в сторону. Но Горан, не щадя мою девичью гордость, подполз ближе. Нагло устроился на боку, вытянулся во весь свой могучий рост. И только устроившись получше, протянул свою лапищу к моей лодыжке и одним движением потянул к себе вниз.
Я только визгнуть-то и успела.
— Ты что творишь⁈
— Укладываю тебя спать. — не краснея, фыркнул он, уперевшись локтем в подушку и придержив рукой головушку, а второй рукой принялся незаметно развязывать пояс на моем платье. — Не будешь же ты спать сидя. А? Не совушка же ты у меня, а лебедышка.
— Руки убери!
Начала я отпихивать от себя его грабли. Но долго терпеть мое непокорство мужчина не стал. Одним махом задрал край юбки, потянув вверх.
— Приподними-ка рученьки, или мне придется порвать платье.
— Не посмеешь! — опешила я от его наглости, на что мужчина лишь шире улыбнулся, продолжая свое черное дело. — Упрямая ты. Не заласканная, не объезженная. Ну ничего, еще успеется.
И потянул подол вверх. С горем пополам избавив меня от платья, он швырнул его в сторону и довольно улыбнулся на мое смущенное лицо.
— Вот так лучше. Спать вообще голышом предки завещали…
Почесал он задумчиво подбородок. А я испугалась. Сжалась вся, как забитый котенок, и тихонько прошептала:
— Не надо. Не тронь меня… молю.
Волчица, которая так легко охватила мое тело, когда Стешку чуть не снасильничали, сейчас заныкалась глубоко внутри и тихо присматривалась. Она более чем покорно реагировала на присутствие чужого мужика, что распластал меня на лежаке.
Я пыталась ее призвать. Но она молчала.
На ресницах затрепетали слезы. Мне было страшно. Обидно. И холодно.
— Эй, ну ты чего? Голубушка, не плачь.
Вся веселость и игривость Горана слетела, как обсохшая шелуха.
— Не трону я тебя… сейчас. Просто поспим, так ведь легче. Хватит сырости разводить. Не люблю я это.
И, схватив меня в охапку, прижал спиной к крепкой груди и завалился спать. Правда, сначала прикрыл нас покрывалом. Я было попробовала выскользнуть из крепкого захвата.
Но куда там.
Никто мне этого не позволил, лишь угрожающе шепнули на ушко:
— Не дергайся, милая, не надо будить зверя.
И я застыла статуей. Даже дышала через раз. Уткнувшись носом в мою макушку, через пару мгновений Горан тихо засопел, его хватка во сне не ослабла, и мне пришлось довольствоваться таким ночлегом.
Помаявшись до зари, я наконец уснула. Наверное, вымоталась. Устала, перенервничала.
А снился мне чудный сон. Огромный черный волк преследовал меня. Я бежала, как чумная, боялась его не таясь. Запнувшись об ветку, кувырком полетела на землю. Там он меня и догнал. Лапами руки к сухой листве прижал. Не пошевелиться, а клыками одежду мою рвал, пока нагой не оставил.
И тут не понятно было, то ли облизывал горячим языком, то ли кусал белыми клыками.
Боль и страх смешались воедино. Я ощущала, будто меня обжигают кочергой по коже. И на душе такая обида, не пойми откуда. Откинув голову назад, громко заорала. А получился вой.