— Буран обрадуется внуку, вот увидишь! Поднимем мальчонка, я любить его буду. И с войной все уладим, милая, брат твоего отца пригрозит этому паршивцу. И он тебя ради мира отпустит.
— Не отпустит, мама, — вспомнилась его клятва на алтаре, тогда он призвал луну свидетельницей. — Жена я ему теперь.
Спрятала взгляд, дабы сморгнуть слезы.
— Да и дите мое отцовский клан не примет. Изгоем станет. Ненавидеть его будут. Следом моего позора нарекут. Можно смешать белый с черным, но не черный с белым.
— А черные-то примут⁈ — яростно вскрикнула она, и я сжала пальцы до хруста, пожав плечами.
— Не ведомо мне это, матушка. Не ведома.
— Сгубят они тебя, милая. Чую сердцем, сгубят. И так измучили голубушку мою, словно смертница передо мной сидит.
А я ею и была, родная моя. Но вслух говорю другое.
— Береги себя и детей в утробе. Молю тебя богами. А об остальном не волнуйся. Если… не вмоготу будет, сбегу. Обещаю. Найду как и убегу. А пока…
Прижалась лбом к ее лбу.
— Пока надо сохранить мир, любыми силами. Я устала от войны, матушка. Я знаю, что такое смерть, боль и реки крови. Этого стоит предотвратить.
— Как же мне тебя здесь оставить, кровинушка моя?
Всхлипнула мама.
С ответом я не нашлась, разве что…
— Просьба у меня к тебе будет, маменька.
— Говори, заря моя. Всё для тебя сделаю!
Решительно глянула она на меня, и я покосилась на узкое окошко в предбаннике.
— Возьми моих девок с собой. У твоего бока, знаю, в безопасности они будут. Волкодавы их обманом сюда притащили, трофеями назвали. Сказали, в жены возьмут, но нет мне веры в их словах после того, что пришлось проить на собственной шкуре. Забери их, матушка, за дочерей своих считай. Сироты они обе.
Мама глянула поверх моего плеча в окно и поджала губы.
— Будь по-твоему, душа моя. Только… В лодке еще одно свободное место. Только одну взять смогу.
Вот оно как.
Дверь скрипнула, мы обе вздрогнули, глянув на входящего, и облегченно вздохнули при виде Яринки.
Девчушка поджала губы и по-взрослому глянула на меня.
— Прощаться вам надобно, эта карга говорит, что скоро волкодавы заметят пропажу. — я благодарно ей кивнула, но девчушка не спешила уходить. — Я… Слышала, о чем вы беседовали. Заберите Стешку с собой, тетенька Любава. А я останусь тут со Снежкой. И лечением помогу.
— Ярин… Пробовала я возразить, но впервые эта тихая, словно мышонок, девонька мне возразила.
— Нет времени, чтобы всю мою историю рассказать. Только не дурная ты, Снеж, и так понимаешь, зачем волкодавы нас притащили сюда. А этот светловолосый Деян уже облизывается на Стешку. Погубит он ее, как тебя Горан. Только сестрица наша не так сильна, как ты, не оклемается.
И развернулась к моей матушке.
— Заберите ее, а не меня. Я девчина нескладная, и ростом не вымахала, и лицом не вышла. Одни кости да кожа, на меня не позариться. Марфа с недугом борется, второй день лихорадит. А Матришу и Наталку мы потеряли в лесу, когда от волкодавов сбежать пытались.
Переглянулись с матушкой, и та молча кивнула, крепко прижав меня к груди напоследок. Одарив лоб материнским прощальным поцелуем.
— Почему сюда ее приволокли⁈ Кто позволил? Всем бошки поотрываю! Русала! Куда глядела, девка непутевая⁈ Прямо у границы с белыми!
— Утихни свой гнев, альфа! Да не ори, девке и без тебя тошно.
Голос старой Янины мало того, что от страха не дрожал. Так еще и высказывал открыто пренебрежение.
— Опять ты, Янинка! — рявкнул Горан, не щадя легких. — Смерти захотела, старая⁈ Не живеться спокойно на свете!
— Если бы я была робкой да краткой, и ты бы уродился поспокойней, племяничек. — вздохнула с сожалением старуха. — А так, вот теперь пожинай плоды своего блудоства. Не смог хотелки в узде держать, вот и полюбуйся…
— Замолчи! И где Снежинка? Зачем ты сюда ее приволокла⁈ Смотри, надумаешь что-то ей худое сделать, не посмотрю, что внучатая бабка ты мне!
— Тфью на тебя, окоянный! — от души плюнула женщина. — Куда же мне после тебя к бедняжке со злым умыслом лезтьти? Пускай хоть оклемается чуток, а уж потом.
— Янина!!!
— Да будет тебе, Горан, злиться. Вода здесь ключевая, прямо из горного родника, целебная она. Искупали в ней твою жену, и бедняжка наконец уснула. Хоть немного боль ослабла.
Старушка безбожно врала, с трудом меня укачала на сон Яринка, лишившись сознания от того, сколько магии потеряла. Но сон оказался хрупким, как весенний лед, одного звука голоса Горана стало достаточно, чтобы я испуганно вздрогнула и пробудилась.