И еще не забыть про собственное дитя.
Надо как-то зачать его в себе.
Ой, бед сколько на мою бедовую головушку. И матушке, поди, там совсем не легко, двойню сразу понести.
Омывшись, я неспешно вытерла кожу льняным полотенцем, да одела ночнушку. Надо свечи погасить, спать охота.
Внезапно дверь колыхнулась. Кто это на ночь глядя, интересно? Может, Аглая?
Развернулась, и гребень из рук выскользнул. Горан.
Мрачный, но уверенно шагает внутри, заперев за собой дверь.
— Почему ты… здесь? Что ты?
Я теряюсь, не знаю, что сказать и сделать. А он устало осматривает меня с ног до головы, а потом рывком снимает сапоги. И отпускает около порога.
Потом, будто не замечая меня, садится на край кровати и неспешно растягивает пуговицы из тонких петелек вниз по своей рубахе. Тянет через голову, обнажая свою крепкую грудь, покрытую бледнными шрамами.
— Горан…
Тяну со страхом, и он лишь качает головой, уперевшись руками в кровать, свесив голову между широкими плечами.
— Ты моя жена, Снежа. А здесь до недавних времен были мои покои. Я уступил их тебе на время, дабы ты привыкла. Но отныне делить мы их будем вместе. И спать тоже на одном ложе.
Как его покои? Вспомнилась Аглая с мужскими вещами и масивные сундуки у дальней стены куда я так и не заглядывала.
Боги, ну почему я такая дурная. И сразу не догадалась. Хотя как бы мне это помогло?
— Спать вместе?
Недоумевала я.
— Да, Снежа. — устало кивнул он мне, рассматривая из-под ресниц. — Я жутко устал. Поэтому давай спать.
И взялся за ремень штанов. Дурные воспоминания ударили в голову морозной лавиной. Сердце сжалось испуганным котенком в груди.
Дернулась назад, поближе к окну, и застыла соленой глыбой.
А он уже разделся до подштаников и лег на правую часть кровати. Потушил свечи со своей стороны и ожидающе глянул на меня.
— Не трону тебя. Будем спать.
Вроде как искренне сказал, по крайней мере, Горан мне никогда не лгал. Только я бы скорее свою косу съем, чем лягу с ним рядом.
Закричать ему это в лицо? А кто меня слушать будет? Силой заставит, а то и передумает просто спать. Вот сегодня о наследниках говорил. А я еще не готова к близости, даже ради невинной души нашего дитя.
— Я… Мне еще не спится. — прикусила губу, сочиняя на ходу, как на глаза попалась недошитое полотенце. Аглая притащила, дабы я не скучала, а мне не до него было, я девочек лечила. — Полотенце надо украсить.
Стащила с корзины ткань и иголку и присела возле окна, свечу поближе устроив.
— Поздний час, только глаза испортишь.
Сварливо заметил мужчина с постели, приподнявшись на локте. Я же спокойно глянула на него, ощущая, как с иголкой в руках становлюсь храбрее.
— Ты спи. Я мешать не стану.
Если Снежинка думала, что одну ее терзают кошмары, то ошибалась. Нет ничего страшнее, чем чувство вины. Всю свою жизнь оно мучило Горана. Как и ощущение беспомощности. Сначала за мать, так как отец ее не любил и менял полюбовниц чаще, чем подштаники. Потом за Яромилу, которая сгинула по чужой дурости. А сейчас и перед Снежинкой.
Отличие было лишь в одном.
Мать и сестру он не смог спасти, а жену сам чуть ли не сгубил.
Необъяснимая тяга к седоволосой целительнице мучила его с первого дня, как он ее увидел. И даже когда он узнал правду, то волк оставался верен обожанию перед этой девчонкой.
Поддержал его зверь лишь один раз, когда загонял добычу на алтарь. Но и то ради того, чтобы побыстрее сделать своей и доказать всем богам и смертным, что отныне она принадлежит ему.
Да только что-то пошло не так.
Он не сдержал свою злость, отдался инстинкту охотника. Спросил с нее, как с вражеской волчицы. А она больше человек, чем из племени волкадавов. Да и насчет вражьего племени тоже обдумать надобно.
Прежний альфа обвинял белых в том, что они разрушили договор о браке, который был заключен в последние дни зимы двадцать один год назад. А если верить Снежинке, то Буран в то время уже был счастливо женат и зачал жене первенца.
Выходит, либо белые заранее заключили гибельный союз, либо черные выслали невесту в надежде, что волкодав откажется от своей человечки. Так или иначе, за этим стояли оба альфы. Отца уже нет в этом мире, а вот Нукзар — дед Снежинки, он должен знать правду.
Юная Снежинка удивляла своим взглядом на мир и невинной душой. Излечила дитя его клана, щебетала с Аглаей. Сдружилась с Русалой.
Она умудрялась его бояться и ненавидеть, но при этом еще сильнее к себе совлекать.
Тонкая и нежная, мудрая и дальновидная. Стоило признать, его мать была другой. Злой и черствой бабой, ненавидевшей целый мир и старшую дочь. Она устраивала скандал с каждой новой шлюхой отца. Не глядела за детьми. И все проклинала богов за свою неудачную судьбу.