Горан никогда не думал, что настолько искусен в ласках. Но девчонка и вправду разомлела под его руками и губами, да, странное дело, ни разу даже не пискнула и не застонала. Может, стесняется или пугается лишний звук из горлышка выпустить.
Надо с ней к утру переговорить. Что нечего его стеснять, особенно на брачном ложе. Да еще и родного мужа.
— Вот так-то, милая, все закончилось. И ничего не страшно, сладкаая. А даже приятно. Да, Снеж?
Прилег он рядом на полу, поскольку сам не понял, как в момент соития перенес свою избранницу ниже лавки.
Но девчонка ничего в ответ не молвила. Более того, грудки медленно вверх поднимались, пока уста чарпаали воздух. А сердечко до обидно тихо стучало в жилах.
— Снежка?
Горан навис над ней, нежно огладив ребром ладони скулу. Никак она ему не ответила. Спит. Не нравился ему этот сон. Неужто пара горячего много оказалось для такой хрупкой птички? Не выдержала?
Перепугавшись не на шутку, он подтащил к себе из предбанника ведро с ледяной водой и плошкой полил девчонку прохладной жидкостью. Да только она даже не поморщилась. А сердце все тише и тише стучало.
— Снежа… Снежка! Что же с тобой, милая⁈
Укутав в простынь, он достал ее из бани и с ней на руках побежал по ступенькам в их почавальню. Попутно крикнув на всю мощность легких.
— Даньяр!
Брат вывалился в одних подштаниках с верхней лестницы. Сонно прищурив зеленые глаза.
— Целительницу ко мне быстро!
Пока до кровати донес, думал, что поседел. Судорожно прижимая ухо к почти не поднимающимся в вдохе грудкам.
Ну что с ней приключилось? Как так? Он же нежно, аккуратно. Даже бережно осмотрел внутреннюю часть бедер, может, кровь ей снова пустил. Но нет, там крови, только следы его страсти.
Марфа вихрем ворвалась в комнату. С порога взглядом оценила и обнаженного Горана, что и думать не думал о своем виде. Потом взгляд девицы скользнул по обмокшей Снежинке, обмотанной в простане, что без чувств лежала на кровати. Подойдя ближе к беловолосой, она провела ладошами от макушки спящей и до пяточек. А потом нижнюю губу прикусила и сильно. Мрачнее на глазах.
— Что с ней? — накинулся с вопросами Горан, не зная, куда себе деть от переживаний. — Ну не молчи! Говори!
— Желудок промыть ей надобно. Соного отвара она выпила через чур много. Кажись, с дозами напутала, наша Снежка. Яринка, тащи таз сюда живо!
— Зачем сонный отвар? — дальнейшего альфа вроде и не слышал вовсе. — Ответь мне, целительница, зачем она травилась этим отваром!
Ухватил он Марфу за плечи и хорошенько встряхнул. Вмешался Даньяр, вклинившись между братом и человечкой. Заслонив последнюю своим плечом.
— Утихни, Горан. Не до расспросов сейчас! Пускай сделают, что надобно.
Но все нутро волкодава сейчас пылало огнем, а языкастая девка не смогла сдержать обиду за близкую подругу и все выговорила нерадивому альфе.
— Может, от страха и прикосновение твои не чувствовать! Боится она тебя и близости! Боится, слышишь⁈
Но ведь она сама к нему пришла… Он не заставлял… Горан не мог понять, почему…
Он не настаивал. А потом как вдруг опомнился, старейшины с их кудахтаниями о наследнике, и Вацлав со своими поучениями. Они ведь могли и ей о своих требованиях сказать, а то и пригрозить. Потому как чужачка она здесь.
Вот ведь твари плешивые.
Уже знакомый костер, поваленный ствол дуба. Тихий дождик моросит. А напротив знакомый незнакомец в белой рубахе, широких штанах и с красивыми серебристыми кудрями до плеч, как у меня.
— Что ж ты, родная, других лечишь, а себе вредишь?
Вздохнул парень вместо приветствия и кинул в языки пламени костра веточку, что ранее держал в руках. Я огляделась по сторонам. Снова лес. Березки, сосны, клен.
И небо такое ясное, звездочки как бусинки света. А мы снова одни.
— Почему я здесь? Неужто Горан что-то плохое мне сделал во сне?
— Я посмотрю, он у тебя виновник всех бед. Один раз обидел, нет ему больше веры. Так, Снеж?
— Так, — кивнула я твердо, поджимая губы напротив укора незнакомца. — Легко после злодеяния сказать: «Мне жаль». Былого ведь не воротишь. А он даже этого не сказал.
— Ты права, милая моя. — Не стал со мной спорить беловолосый. — Оступиться очень легко. Особенно в любви, когда отдаешься гневу, а не разуму. Когда не было кому научить аль направить, как надо с яростью справляться или гнев усмирять.
— И все же, почему я здесь? — перевела я разговор, так как не хотелось думать сейчас о Горане. Если я снова здесь, то там на грани смерти. Но почему?
— Сонного отвара напилась вдоволь, вот и сиди теперь со мной, пока Марфа и Яринка тебя будут возвращать обратно. А Горанушка горку из башек своих подопечных состряпает.