— Зачем горку? — непонимающе вскинула я брови. — Постой, он убивать их надумал?
— Дошло наконец-то! — Довольно похлопал себя по коленкам себя парень. — Он же предупреждал их, что за тебя убивать станет. А они, дурные, не послушали.
— Как за меня? — по-прежнему изумлялась я, глупо хлопая глазками. — Они же ничего не делали мне! Не виноваты они!
— Эх, милая, наивная ты душа. Они годами Горану капали на уши, о мести белым. Все хотели его натравить на соседний клан, чтобы он войной на них пошел. Старый альфа ведь струсил, не пошел. А Горан пусть и горяч, но по-своему мудр. Не стал невинное племя губить. И на тебе в порыве гнева отыгрался. Так что не волнуйся, смерть они все семеро заслужили.
— Нельзя так, — мотнула я головой, подрываясь на ноги. — Смута начнется, недовольство семей умерших. Новая война. Кровь, разруха. Ну кому оно надо⁈
— Многим, милая, многим. Кроме самих волкадавов. — спокойно и даже лениво произнес беловолосый, улыбнувшись мне краем губ. — Ты присядь, родная, все равно здесь ничего не изменить.
— А где мы? — снова оглянулась я по сторонам. Чего скрывать, в надежде узреть маленькое безубое чудо, ради которого были все эти мучения.
— На границе Яви и Нави. Перекрестке миров. В лесу неупокоенных душ.
Я призадумалась, что я знаю об этом. И поняла, что ровным счетом ничего, кроме баек стариков, что доводилось слушать в детстве.
Но другое меня сейчас интересовало.
— А где он?
— Кто? — изумился молодец напротив, хлопая светлыми глазами. Я снова осмотрелась по сторонам.
— Мой сын?
— Так там, где ему и место. В твоей утробе, милая. Подожди пару месяцев, и скоро пинаться начнет.
Облегченно выдохнув, я отпустила ладонь на свой живот. На что светловолосый лишь покачал головой, как на неразумное дитя.
— Здесь его нет, милая, он там. В тебе спящей. Так что если твои девчата не постараются, то вас обоих потеряет белый свет. А потом вслед за тобой и Горан уйдет. Не выдержит сердце потери, и винить себя будет в твоей гибели.
Убрав ладонь от живота, я поморщилась. И вправду моя это вина. Сглупила. И зачем только выпила тот отвар. Схитрить удумала. А если и в правду помру?
Нет, помирать я на этот раз не хотела. У меня же сын скоро родится! Братьев еще не видала! Девчонок одних бросать не смогу!
Остается вся надежда на них!
Снова глянула себе под ноги. Мы дружно замолчали. Пока я не задала вопрос, не стерпев на слух больше молчание.
— Как тебя звать?
— А нет у меня имени, милая. Точнее, их так много, что я их и позабыл.
— Не может такого быть, чтобы у живого существа имени не было. Возмущенно сдивинула я брови вместе, но моц собеседник лишь расмеялся.
Так заливисто и со вкусом. Будто болгое время прошло с последнего раза как эти уста растянулись в улыбки.
— Старые волки тоже говорили, что не бывать союза между белыми да черными. А ты гляди, у тебя под сердцем зреет плод этого союза. В жизни вообще многое что может быть.
Услышать, крыть не было чем. Разве что упрямо шепнуть себе под нос.
— И все-таки неправильно это, когда без имени.
Но ушлый дух услышал. Склонил медленно головушку на бок, пристально меня рассматривая.
— В прошлой жизни мне не успели имени дать. Но если тебе так хочется, что аж бровки хмуришь от злости. То так и быть, зови меня Урсан. Кажись, было время, когда меня вроде так люд нарек.
— А…
Распахнула я было уста, чтобы спросить, сколько же жизней он прожил, но дух меня опередил.
— А тебе пора, Снежинка. И помни, потушить пламя гнева Горана можешь только ты.
Дождь усилился настолько, что ничего нельзя было рассмотреть вокруг. Образ Урсана уплывал с моих очей, будто размытый водой. Еще одно мгновение, и опора из-под моих ног исчезла. Я провалилась в мире духов, дабы распахнуть глаза среди живых.
— Слава богам, Снежинка, как же ты нас перепугала!
Марфа держала меня за плечи сгорбленной над тазом. Кажись, они из меня все вытащили.
Кто-то поднес к губам плошку с водой. А позади в аккуратном захвате держали мои распущенные, влажные локоны.
Заскрипела дверь, и раздался голос Русалы.
— Пришла она в себя!
Кажись, пришла. Судорожно ощупала живот и наконец почуяла хрупкий росток жизни оттуда. Живехонький… мой малыш. Укрепился и душой, и телом.
Бремя осыпалось прахом с моих плеч.
Клянусь богами, рожать его будет не так трудно, как было зачать!
— Горан… где?
Прохрипела я болезненно, пока девчата омывали мое лицо и грудь чистой водой, а следом аккуратно перенесли на кровать.