— Для начала врежьте новый замок в собственную дверь. И ключ держите не под порогом, а при себе. Чтобы не находить больше никаких сюрпризов, — сказал Геренский.
Зазвонил телефон. Сняв трубку, подполковник услышал взволнованный голос капитана Смилова:
— Товарищ подполковник, я в квартире Паликарова.
— А санкция прокурора?
— Какая там санкция! Паликаров сам позвонил мне и умолял приехать немедленно. Осмотреть следы погрома, учиненного в его квартире неизвестными злоумышленниками.
— Пожалуйста, не клади трубку, — сказал Геренский и обратился к таможеннику:
— Вы получали в последнее время какие-нибудь письма?
— Письма? Никаких писем не получал.
— Вы заглядывали в почтовый ящик?
— Нет. Мне и в голову не приходило. К тому же я вернулся поздно вечером.
— Посмотрите в почтовом ящике, Средков. И если найдете какие-нибудь письма — сохраните их, они нам могут понадобиться. — Подполковник встал. — Пока езжайте домой. Если вспомните, что вы не только заглядывали в раскрытое окно дачи Даракчиева, но, к примеру, были и внутри дома, хотя бы из чистого любопытства, обязательно сообщите мне. Договорились?
— Внутри не был, — растерянно сказал таможенник, глядя то на Геренского, то на появившегося в дверях милиционера.
— Проводите этого гражданина, — приказал подполковник, снова поднимая трубку. — Продолжай, Любак. Что за новая история?
— Здесь кто-то поработал, притом довольно нагло. Без вас я не разберусь…
— Сейчас еду, — сказал Геренский.
Прежде чем подняться на третий этаж к Паликарову, подполковник несколько раз обошел дом, внимательно разглядывая лепные карнизы, изысканные колонны, ажурные надстройки. Такие дома возводили в начале века — они были украшением так называемого «аристократического» квартала Софии.
Впрочем, Геренский разглядывал не только архитектурные красоты. Не поленился он подвергнуть придирчивому осмотру весь двор, а под конец заглянул даже в мусорную яму. Наконец дал знак двум сопровождавшим его экспертам и начал подниматься по широкой роскошной лестнице.
Еще с порога Паликаров обрушил на него свои жалобы, но Геренский предупреждающе поднял руку:
— Подождите! Сначала я люблю смотреть, а уж потом слушать.
Повреждений в квартире было много — выбиты стекла буфета, хрустальный сервиз сметен жестоким ударом, весь пол усеян обломками фарфора. В холле на стене вмятина с рваными краями — явно от удара тяжелым предметом.
Подполковник посмотрел на стоящего рядом пригорюнившегося хозяина и сказал участливо:
— Жалко… Придется тут повозиться с ремонтом — прошпаклевать, покрасить… А поскольку работа предстоит большая, позвольте сделать еще одно разрушение. — Он кивнул эксперту и указал на поврежденную часть стены: — Возьмите-ка пробу. Вытащите часть штукатурки со следами удара.
В спальне внимание Геренского привлекли флаконы из-под пенициллина на ночном столике. Их было девятнадцать.
— Вы коллекционируете пузырьки из-под пенициллина? — спросил он. — Что за хобби?
— Какое там хобби, товарищ Геренский. Весной я был тяжело болен. Настолько тяжело, что мне сделали сорок уколов пенициллина. Сорок уколов из двадцати пузырьков. С тех пор эти пузырьки я и храню на ночном столике. Чтобы всегда помнить: надо следить за собой, беречь здоровье.
— А кто вам делал инъекции?
— Сестра из нашей поликлиники, Милка. Можете ее спросить. Она подтвердит.
— Зачем же тревожить медсестру по пустякам. Не нужно. Я спросил просто так, между прочим. Не все ли равно, кто делал инъекции. А вообще-то я вам сочувствую. Сорок уколов — тяжкое испытание. Особенно для вас — такого нервного, чувствительного человека. — И, улыбнувшись, подполковник пошел к выходу.
Паликаров засуетился, будто не знал, идти вслед за ним или остаться. Наконец, одолев смущение, прокричал вслед Геренскому высоким фальцетом:
— Но ведь теперь их только девятнадцать, только девятнадцать! Куда подевался еще один? Ведь я вам сказал, их было двадцать! А теперь — девятнадцать…
Стоя на пороге, тот оглянулся.
— Вы уверены?
— Как я могу ошибиться?.. Именно двадцать! Странное дело! Кто мог его взять?
— Например, тот, кто изуродовал вашу прелестную квартиру. Или кто-либо из ваших друзей. На память. Навещают же вас друзья, верно? Или подруги… Не беспокойтесь, найдем ваш пузырек. Между прочим, я тоже хотел бы взять одну такую скляночку. Вы не против?