Она отодвинулась и подняла ко мне заплаканное лицо:
— Он любит меня, Керенса. Думаю, что всегда меня любил. Только не знал об этом… пока не стало слишком поздно.
— Он тебе это сказал?
— Он бы не сделал этого. Но мы оба сидели у кровати его отца. Было уже за полночь. В доме было так тихо, и настал момент, когда оказалось невозможно скрыть правду.
— Если он всегда любил тебя, почему же он женился на Джудит? — не могла не спросить я.
— Ну, видишь ли, Керенса, он всегда смотрел на меня как на ребенка. Ему казалось, что он гораздо старше, и, поскольку он впервые увидел меня, когда я была еще ребенком, он так обо мне все время и думал. А потом появилась Джудит.
— А, Джудит! Он ведь на ней женился, это же факт.
— Он не хотел, Керенса. Это было против его воли.
— Да что ж он за мужчина, если женится против воли?
— Ты не понимаешь. Он женился на ней, потому что он хороший и добрый.
Я пожала плечами; видно было, что она борется с собой, рассказывать мне или нет. Она не могла вынести моего невысказанного скептического отношения к Джастину и потому решилась.
— Его отец желал этого брака до того, как заболел, но Джастин отказался, потому что не хотел жениться, пока сам не полюбит. Отец пришел в ярость, между ними были безобразные сцены, и во время одной из них его и хватил первый удар. Джастин ужаснулся, ты понимаешь, потому что посчитал себя виноватым. А когда отец так заболел, он решил, что если сделать по его воле, то он быстро поправится. И он женился на Джудит. Вскоре он понял, какую ужасную ошибку совершил.
Я молчала. Думаю, что Джастин сказал ей правду. Они были два сапога пара, Меллиора и Джастин. Как восхитительно они подходили друг другу! Я подумала, что если бы она вышла замуж за Джастина, я могла бы оказаться тут в совсем ином качестве. Ох, ну почему Меллиора не вышла замуж за Джастина!
Я представила себе их — по обеим сторонам постели умирающего, который сыграл в их жизни такую роковую роль, — признания, сделанные шепотом, их тягу друг к другу.
— Меллиора, — сказала я, — что ты собираешься делать?
Она недоуменно распахнула глаза:
— Делать? Что же мы можем сделать? Ведь Джастин женат.
Я промолчала. Я понимала, что в данное время ей было достаточно знать, что он ее любит, но долго ли она — или он — будут довольствоваться этим?
Шторы на всех окнах были подняты. Я чувствовала, что все чуть-чуть изменилось. Ничто не будет теперь таким, как прежде. Старая леди Сент-Ларнстон, наполовину искренне, поговаривала о том, что уедет в Дауэр Хауз, но когда Джастин уговорил ее остаться в аббатстве, она с удовольствием согласилась.
Новый сэр Джастин. Новая леди Сент-Ларнстон. Но это всего лишь имена. Я видела, как Джастин провожает Меллиору взглядом, и поняла, что их признания изменили отношения между ними, как бы они ни были убеждены в обратном. Интересно, подумала я, как долго, по их мнению, можно скрывать свою тайну от таких, как миссис Роулт, Хаггети и миссис Солт.
Скоро в кухне начнутся новые сплетни. А может, уже начались. И сколько осталось до того, как узнает Джудит — это она-то, не спускающая глаз с мужа все время, пока он с ней! Она уже заподозрила, что его чувства к Меллиоре до опасного сильны.
Вся атмосфера была пронизана опасностью… напряжение и штиль в ожидании бедствия.
Но я была слишком поглощена своими заботами, потому что страсть Джонни ко мне все росла, и чем отчужденнее я держалась, тем настойчивее он становился. Он больше не делал попыток войти ко мне в спальню, но всякий раз, когда я выходила из дому, он оказывался рядом. Пытался ли он подольститься или вспыхивал от гнева, тема разговоров у него была всегда одна.
Снова и снова я повторяла ему, что он понапрасну тратит время; он говорил мне в ответ, что это я трачу наше время понапрасну.
— Если ты ждешь свадьбы, то тебе долго придется ждать, — сердито сказал он.
— Вы случайно угадали. Я жду свадьбы, но не с вами. Дэвид Киллигрю хочет на мне жениться, как только получит приход.
— Дэвид Киллигрю! Значит, ты собираешься стать женой священника! Вот так шуточка!
— У вас, разумеется, совершенно детское чувство юмора. В этом нет ничего смешного, уверяю вас. Это очень серьезно.
— Бедняга Киллигрю! — фыркнул он и ушел.
Но ему явно стало не по себе. Я поняла, что желание обладать мной не давало ему покоя.
Я навещала бабушку при любой возможности. Ничто не доставляло мне такого удовольствия, как растянуться «наверху» и разговаривать с ней, как в детстве. Я знала, что все, что происходит со мной, важно для нее так же, как и для меня, и она была единственным человеком на свете, с которым я могла быть совершенно откровенной.