— Да, — сказала я, — думаю, нам было предназначено быть вместе.
— Значит, ты веришь, как и я. Ты всегда говорила, что если ты чего-то хочешь, то молись об этом, живи для этого, и оно придет.
— Бабушка говорит, что придет, но существует столько непонятных нам сил. Может быть, твоя мечта исполнится, но тебе придется за это платить… Может быть, ты получишь сестру, но она окажется не такой, как ты надеялась…
Она рассмеялась, напомнив собой прежнюю Меллиору, не страдавшую от унижения, которому такая властная женщина, как моя свекровь, не могла не подвергать тех, кого считала в своей власти.
— Да полно тебе, Керенса, — сказала она, — я хорошо знаю о твоих недостатках.
Я рассмеялась вместе с ней и подумала: «Нет, Меллиорa, ты не знаешь. Ты удивилась бы, сумей ты заглянуть в мою черную душу. Черную? Может, и не совсем так. Но не сверкающую чистотой. С оттенком серого».
Я преисполнилась решимости облегчить жизнь Меллиоры.
Какие перемены принес Карлион в аббатство! Не осталось ни одного из нас, кого бы не затронуло его присутствие. Даже Джонни растерял отчасти свой цинизм и стал гордым родителем. Для меня, разумеется, мой ребенок был смыслом всей моей жизни. Меллиора впервые за долгое время почувствовала себя более свободной. Она была предана малышу, и временами я боялась, что он может полюбить ее так же сильно, как и меня. Леди Сент-Ларнстон заметно смягчалась при виде внука, а слуги его обожали — я знала, что когда он гуляет в саду, они все под каким-нибудь предлогом выходили к нему. По-моему, он был в доме единственным, кто не подвергался критике с их стороны.
Но все же один человек, а может быть двое, не так радовались его появлению. Он был вечным упреком для Джудит и, подозреваю, для Джастина тоже. Я видела, как Джастин с завистью смотрел на моего сына и могла прочесть его мысли; что касается Джудит, то она своих мыслей и не пыталась скрыть. Неукротимое волнение все время жило в ее груди, словно она вопрошала судьбу: «Ну почему я не могу иметь ребенка?»
Как ни странно, она стала поверять свои мысли и чувства мне. Почему она выбрала меня, не могу себе представить; может быть, она чувствовала, что я понимаю ее лучше, чем кто-либо еще в доме.
Иногда я приходила к ней. Я умела разговорить ее, но меня эго волновало, а ее успокаивало. Я все время помнила бабушкины слова, что разумно знать как можно больше, потому что каждая крупица знания может в какой-нибудь момент оказаться нужной.
Я изображала сочувствие, поощряла к доверию, а когда ее мозг был затуманен виски, она говорила тем более охотно. Каждый день она совершала верховые прогулки в одиночестве. Ее целью, как я знала, было приобрести виски в близлежащих гостиницах. Она прекрасно понимала опасность использования домашних запасов.
Когда Джастин обнаружил в буфете пустые бутылки, он ужаснулся ее тайному пьянству.
Сначала она пришла в восторг.
— Он так рассердился, я редко видела его таким сердитым. Ему должно быть небезразлично, правда, Керенса, раз он так разозлился? Он сказал, что я подорву свое здоровье. Ты знаешь, что он сделал? Он унес все напитки прочь, чтобы я не подрывала свое здоровье.
Но восторг длился недолго. К тому времени стало понятным, насколько она привыкла рассчитывать на виски. Однажды я вошла к ней в комнату и застала ее плачущей над письмом.
— Я пишу Джастину, — сказала она.
Я заглянула ей через плечо и прочла: «Мой милый, что я сделала, что ты так со мной обращаешься? Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. Почему ты предпочитаешь эту девочку с глупеньким кротким лицом и детскими голубыми глазами? Что она может дать тебе такого, чего я не могу…»
Я сказала:
— Ты не собираешься посылать это Джастину?
— А почему? Почему мне его не послать?
— Ты видишься с ним ежедневно. Зачем тебе понадобилось ему писать?
— Он избегает меня. У нас теперь раздельные комнаты. Ты не знала? Это потому, что я ему надоела. Он предпочитает меня забыть. Многое изменилось с тех пор, как ты была моей камеристкой, Керенса. Умница Керенса! Хотела бы я научиться управлять своей жизнью так, как ты это делаешь. Ты же не особенно страдаешь по Джонни, да? А он по тебе страдает. Как странно! Все словно наоборот. Два брата и их жены…
Она начала неудержимо смеяться, и я предостерегающе сказала:
— Слуги услышат.
— Они далеко отсюда, на кухне.
— Они везде, — ответила я.
— Ну и что они узнают? Что он мной пренебрегает? Что он хочет дочку священника? Они и так это знают.