Меллиора продолжила.
— Я сказала ей: «Вы себя ведете нагло». А она лежит и смеется надо мной. «Не стройте из себя, мисс Мартин, — говорит. — На вас поглядеть, так вы держитесь, будто вы сами ее светлость. А вы совсем не ее светлость, куда вам до ее светлости». Мне пришлось остановить ее, так как я боялась, что она скажет что-нибудь ужасное, что-нибудь такое, чего я не смогу так оставить, и я быстро сказала: «Кто-то снабжает леди Сент-Ларнстон виски, и мне кажется, что это вы». Она снова ухмыльнулась и поглядела на буфет. Я подошла, открыла его и увидела там бутылки, бутылки, бутылки… полные и пустые. Она носит их Джудит, в то время как Джастин пытается остановить жену.
— А ты-то что можешь с этим поделать, Меллиора?
— Не знаю. Мне тревожно.
— Эти усмешки по поводу тебя и Джастина меня беспокоят больше, чем пьянство Джудит.
— Мы невиновны, — гордо сказала она, — а невиновным бояться нечего.
Я не ответила, и она резко повернулась ко мне. — Ты мне не веришь, — укорила она.
— Я всегда верю тому, что ты говоришь, Меллора. Я думала о твоих словах «Невиновным бояться нечего». Интересно, действительно ли это так?..
На следующий день Джонни уехал в Плимут по семейным делам. Поразительно, как он быстро приобретал респектабельность со времени нашей женитьбы; полагаю, что лет за двадцать он совершенно изменит прежнее мнение о себе.
Жизнь полна сюрпризов. Джастин, женившийся по выбору родителей, терял свою репутацию, и не было сомнений, что главным предметом интереса в комнатах для слуг были теперь отношения между Джастином, Джудит и Меллиорой. Джонни, опозоривший семью женитьбой на служанке, подтверждал, что он сделал правильный выбор. В самом деле, поворот событий был полон иронии.
Интересно, изменяет ли мне Джонни. Меня это, правда, не слишком волновало. Мое положение было прочным. Я уже получила от Джонни все, чего мне хотелось.
Вернувшись, Джонни привез игрушечного слоненка. Он был сделан из серой материи и на колесиках, так что его можно было возить за собой. Позднее мне попадались игрушки и побольше и получше, но тогда он казался просто чудесным. Он был около двенадцати дюймов высотой, с двумя глазками-пуговками, замечательным хоботом, великолепным хвостом и парой мягких ушей. Шею охватывала полоска из красной кожи, а к ней был прикреплен красный шнурок.
Джонни вошел в детскую, зовя Карлиона. Наш сын торжественно снял обертку с коробки, которая казалась чуть не с него размером; маленькие ручонки потянули за веревочку — и появился слоненок во всей своей красе.
Карлион посмотрел на него, потрогал серую материю, приложил пальчик к глазкам-пуговкам.
Потом стал переводить взгляд с меня на Джонни.
— Возьми слоника, милый, — сказала я.
— Соника, — зачарованно произнес он.
Джонни вынул игрушку из коробки и вложил веревочку в ручку нашего сына. Он показал ему, как катить слоненка за собой. В молчании Карлион прокатил игрушку по комнате, потом опустился на колени и обнял ручонками его шею.
— Соника, — зачарованно прошептал он. — Моя Соника.
Я ощутила мгновенную ревность из-за того, что Джонни подарил сыну вещь, которая так ему понравилась. Я всегда хотела быть первой среди его привязанностей, не одобряла этого чувства, но ничего не могла с ним поделать.
Карлион полюбил слоненка. Игрушка стояла ночью у его кроватки, он вез ее за собой, куда бы ни шел. Он называл ее Соника, что, естественно, скоро перешло в Сонечку. Он разговаривал с Сонечкой, он пел Сонечке; было отрадно наблюдать, как он с ней играет.
Я жалела только, что это не мой подарок.
В то лето в аббатстве появились новые, не сулящие ничего хорошего подводные течения. С приходом Фанни ситуация ухудшилась, потому что она не только снабжала Джудит выпивкой, но и подогревала ее подозрительность. Она возненавидела Меллиору, — и вместе с Джудит они старались сделать положение Меллиоры в аббатстве невыносимым.
Меллиора не сообщала мне о всех оскорблениях, которые ей приходилось терпеть, но бывали случаи, когда она так расстраивалась, что не могла промолчать.
Мне никогда не нравился Джастин, потому что я знала, что и я не правлюсь ему. Он считал, что я хитростью заставила Джонни жениться на себе. В нем было слишком много снобизма, чтобы доброжелательно принять меня в семью; он был неизменно холодно вежлив, но никогда не выказывал ко мне ни малейшего дружелюбия, и я была склонна думать, что он не совсем одобрял дружбу Меллиоры со мной.