Притих лес.
Сгустились тучи.
Марена, ведунья бывалая, встревожилась да принялась озираться по сторонам.
Ни шороха, ни шелеста, ни отклика.
— Провалился обряд, — прыснула она. — Не у всякого с первого раза…
Но вдруг умолкла Марена на полуслове, точно горло ей перехватила невидимая рука, несогласная с её умозаключением, и в тот же миг взметнулся ветер дикий, невесть откуда взявшийся. О, нет, не тот ласковый бродяга, что шепчет в листве по вечерам, а буйный, ревущий вихрь, коего Соломия в краях своих отродясь не слыхивала. Завыли волки в отдалении, будто с братом прощаются; всполошились птицы в кронах, разлетаясь с криком, будто их спугнула нечистая сила. Марена попятилась назад, раскинув руки, чтобы собою укрыть Соломию, а из лесной чащи, из самой её пасти, выпрыгнул волк.
Вам ведомо о сером бродяге, но в ту пору волк выскочил смоляной. Скалится он, рычит, а потом - раз - и умолкнет, завидев Соломию. Спрятал клыки свои острые, и шерсть его, словно по волшебству, переменилась.
Глянул он на Марену одним глазом и, не обращая более внимания на её суету, величаво подошёл к Соломии, склоняя свою могучую морду к её ногам, признавая в ней хозяйку свою. В поклоне его таилась не покорность раба, о которой вы ошибочно, мои дороги, могли подумать, он означал союз равных, скреплённый волей судеб.
— Нет... Не может быть… — захрипела Марена. — Ошибка… Не того призвала, не того!
И закружилась она вокруг них, как та наседка, которую коршун над двором кружит, - крылья распустив, да пользы мало, только пух летит да отчаянный, немой крик в горле застревает. Глаза её метались от застывшей Соломии к недвижному волчьему силуэту, который подглядывал за ней приоткрытым глазом.
— Отпусти, дитятко, отпусти, покуда не поздно! — затараторила она, обращаясь не то к волку, не то к Соломии. — Разорви связь немедля! Не так положено! Не этак!
И давай она сыпать словами шипящими, рвать воздух пальцами, сыпать солью из кисета на тропы перекрёстка, брызгать водой затхлой из склянки у пояса. Ничто не помогало. Волк и ухом не повёл.
Марена отпрянула. Замерла, и уставилась на волка пронзительным взглядом:
— Так-то оно?! Не ошибка, значит? По доброй воле откликнулся?!
Смолкла. Стояла, напрягшись, как перед схваткой. Смотрела на волка, а видела, поди, не его, а иной лик.
— Чертёнка ждала, суккуба болотного! Духа бесплотного, что в зверином облике для службы является! Его и призвать, его и отпустить, а тебя…
Не договорила. Не посмела или не захотела назвать вслух то, что так ясно ей открылось. Только зло глянула на волка с тяжким обвинением:
— Быть по сему. Связь запечатана. Не разорвать, не разрубить. Она твоя. Забирай.
***
Ах, да-с, вот я и проболтался! Проболтался с именем, и вам теперь, любезный читатель, должно быть ясно, что Марена-ведунья и есть та самая девица, что подняла на перекрёстке корзинку с младенцем. Но тут же, как водится, родится в голове вашей вопрос, да какой ещё: как же так, чтоб она была в одно время и молодухой пригожей, и старухой сгорбленной? Не иначе, скажете, как в сказке! Что ж, придётся рассказать вам всю подноготную, только, чур, никому ни полслова - сами знаете, какие нынче времена, не ровен час, да и в нашем деле секрет - великое дело.
Было всё так...
Марена, а звалась она тогда просто Марой, была из тех, что знаются с силами древними, что почитались на наших землях ещё до крещения. Была она хранительницей знаний, что передавались в её роду от матери к дочери, и знала толк в травах, звёздах да водах. И была, говорят, красоты неописанной, так что парни из соседнего села дурели по ней, а старухи крестились, шепча, что не иначе как нечистая сила такую красоту наводит. Чтобы избегать лишних взоров да опасных вопросов, научилась она от матери своей превращаться так, чтоб глаз человеческий обмануть. Наденет старенькую свитку, сгорбится, изменит голос, и вот уже не краса, а бабка Марена, кошкам хвосты крутящая.
Но вот история с младенцем да корзинкой, та самая, что я вам поведал, всё перевернула. Дело в том, что ребёнка того - Соломию - нельзя было воспитывать просто как дитя человеческое. В ней дремала сила иного рода, и требовался ей страж, связь с которым была бы нерушима. И был у Марены… свой секрет. Глубочайший. От всех сокрытый. Была у неё связь с Самим Лесом, договор старинный и страшноватый. И плодом той связи был… но нет, рано ещё, рано. Скажем так: не всё в лесу, что волком слывёт, волком и является.