В статусе дочери главнокомандующей есть свои плюсы: я могу беспрепятственно ходить, куда мне вздумается. Моим самым любимым местом, укрытом от лишних глаз, стала библиотека. Это была новая Вселенная, полная тайн, загадок, путешествий и приключений. Единственное, что немного омрачало – ее местонахождение. Библиотека располагалась почти в самом сердце военной академии, той самой, которую так восхваляла моя мать. От одного взгляда на это унылое серое мраморное здание, мое сердце рыдало горькими слезами. К сожалению, я только и слышу, как мама мечтает, чтобы я там училась.
В те моменты, когда мама была рядом, она всегда проводила со мной хотя бы мимолетную беседу о том, как я буду обучаться боевому искусству. Она взахлеб рассказывала, как интересно и приятно трогать шероховатую поверхность оружия, чувствовать, как оно становится с тобой единым целым, ощущать адреналин, находясь на поле боя.
Проблема была только в том, что все это было мне не мило. Отправляясь с матерью на охоту, я мечтала лишь о том, как бы побыстрее вернуться домой. Мне претило насилие, а, самое главное – та страсть, с которой охотилась моя мама.
Тяжело вздохнув, я решаюсь на отчаянный шаг: разговор с матерью. Я так устала от постоянных насмешек и издевательств и должна попробовать, сказать ей, что военная школа не для меня, что я там словно белая ворона. Неужели она не видит этого?
Мы не очень близки, мама много работает, а разговариваем еще реже, но она должна понять меня. И я мчу на всех ветрах к ней на работу. На мгновение останавливаюсь перед входом и смотрю вверх. Пробегаю пункт охраны, меня знают и поэтому беспрепятственно пропускают внутрь огромного белоснежного здания. Выхожу из лифта на девятом этаже и нерешительно иду по коридору к заветной комнате, дверь оказывается приоткрытой и, кажется, я слышу знакомый голос:
— Некондиция, понимаете? Пожалейте ребёнка, отдайте ее в школу для обычных сотрудников периметра, — проявила невиданную дерзость моя учительница по единоборству и сказала это моей матери.
— Вы еще предложите мне отправить ее учиться на повара, — со злой усмешкой выплюнула мама. — Девочка должна уметь за себя постоять, поэтому будет кадетом военной академии.
— Простите! Но у каждой есть свое предназначение, и ей будет очень тяжело с ее физическими данными, от нее будет больше проку внутри периметра...
— Довольно! — голос мамы отливает сталью. — Я не нуждаюсь в Ваших советах, свободны, — звучит как приказ, и госпожа Брук направляется к двери, а я не успеваю убраться с ее пути.
Раскрасневшаяся женщина вылетает из кабинета, с жалостью окидывает меня взглядом, а затем спешно удаляется к лифту. Я же набираюсь смелости, и перешагиваю порог. Высокая статная женщина стоит возле стола, на ней белоснежный костюм, который носят самые достойные: военные, работающие внутри периметра и занимающие высшие посты.
Вообще, меня, как художника-любителя, всегда поражал выбор цветов одежды в нашем городе.
В школе мы даже разучивали стишок, чтоб запомнить эти цвета:
«Бело-серебряный клинок – военных навыков урок,
Чтобы постичь ученые умы – купи ты синьи лоскуты,
Перенести в блокнот рассвет – проводит кистью желтый цвет,
А если рана вдруг открылась – по платью зеленью разлилась.
Без школы жить совсем никак – надень коричневый пиджак,
Услугу людям предлагай, да черный цвет ты надевай.
Такая хитрости наука, ведь без цветов по жизни скука.»
— Анна? — удивленно спросила самая близкая для меня женщина.
— Мама... Она, госпожа Брук, права, я некондиция, — горько выкрикнула я, мой голос прозвучал таким жалким, что мне стало неловко и стыдно. — Можно я перейду в другую школу? — пискнула я.
— Не смей! — холодно выдавила она — Не смей даже думать об этом!
— Но я...
— Ты не будешь позорить мое имя недостойной профессией! Ты пойдёшь по моим стопам, — ее взгляд мог бы заморозить пустыню, но перед ней была лишь я, недостойная своей матери дочь. Это понимала она и чувствовала я. В глазах встали предательские слёзы, мне было больно, хотелось кричать, кататься по полу в истерике, но я лишь прошептала непослушными губами: