Ольга принесла из маленькой комнаты еще два одеяла и, забравшись с ногами на кровать, укуталась ими, оставив лишь небольшую щелку для наблюдения. Время сразу замедлило бег, словно стало задыхаться и потеряло желание двигаться. Под одеялами благодаря ее дыханию стало тепло, создалась иллюзия комфорта. Знакомая с детства обстановка теперь, через тринадцать лет, прошедших с тех пор, как она покинула этот дом, вдруг заставила вспыхнуть воспоминания детства.
Она вдруг снова почувствовала себя маленькой девочкой, запахи, ощущения далекого детства обрушились на нее так, что сомлело сердце. Казалось, сейчас войдет мама, суровая с другими и такая добрая с ней, и, приняв ее игру, будет делать вид, что ищет ее, оставив убежище на кровати на конец поисков. Найдя, поведет на кухню и угостит горячими пирожками или другой сдобой. Печь было страстью ее мамы.
А ей вздумалось не отпустить душу мамы, обрекая ее на мучения между небом и землей, и все для того, чтобы та исполнила замыслы Ольги, пребывая в состоянии элементера. Но ведь после смерти это была уже не ее мама, так как, покидая телесную оболочку и становясь неким астралом, она уже не могла испытывать человеческие чувства, ей были теперь недоступны понятия добра и зла, любви и ненависти, она не могла желать чем-то помочь или навредить.
Глеб нарушил ее замыслы – сжег магическую лабораторию в бане, позволил душе мамы полностью переселиться в астральный мир. А возможно, она заблуждается, и ее бедная душа мается здесь до сих пор, не имея возможности разорвать земные узы?
Может, сейчас она появится в этой комнате и начнет корить ее за столь жестокое отношение к себе? Словно в подтверждение ее предположения, ночная тьма в комнате сгустилась, возникли очертания темной фигуры, неслышно плывущей по комнате, будто и не было скрипучих половиц. Ольга прикрыла рот от ужаса – одно дело вызвать призрак, а другое – нежданно-негаданно столкнуться с ним.
Вдруг в комнате стало светлеть – это призрак поочередно зажигал свечи, стоящие вдоль стены. Ольга, затаив дыхание, исподтишка наблюдала за невысокой полной женщиной, одетой в черное. Вскоре незваная гостья опустилась на колени перед большой иконой, стоявшей на стуле в углу комнаты. Такой иконы у мамы не было, это Ольга знала наверняка.
– Царице моя преблагая, надеждо моя, Богородице, приятельнице сирых и странных представительнице, скорбящих в радосте, обидимых покровительнице! Зриши мою вину, зриши мою скорбь, помози ми яко грешной. Вину мою прости, разреши ту, яко вопиши: яко не имам иныя помощи разве Тебе, ни иныя представительницы, ни благия утешительницы, токмо Тебе, о Богоматерь, яко да сохраниши мя и покриеши во веки веков. Аминь. Прости меня, Богородица, и упокой душу убиенной мною Ульяны…
Ольга не выдержала и соскочила с кровати. Женщина охнула, оглянувшись, перекрестилась и упала без чувств.
Ольга подбежала к ней, взяла свечу, подняла ее повыше – и узнала попадью Софью. Та уже пришла в себя, она дрожала и крестилась.
– Свят, свят! Ольга, это ты иль нечистый дух?
– Я, дорогуша Софья. А нечистый дух с тобой, и такая же совесть у тебя!
Ольга стояла над ней, сжимая револьвер. «Надо же, чинуша Софа сама призналась, что убила мою мать!» – подумала она.
– Давай рассказывай все как есть! Иначе… – и она приставила револьвер к голове Софьи.
– Прости меня, Ольга! – Софья зарыдала, стоя на коленях.
– Бог простит. Давай рассказывай!
– Нечистый попутал меня! Не помогали мне от хвори ни лекарства, ни молитвы, денно и нощно произносимые, гнила заживо, а жить хотелось. Очень хотелось. Когда баба Харита – она пыталась меня спасти от порчи, да сама Богу душу отдала – помирала, – и Софья перекрестилась, – то сказала, что, пока ведьма или ведьмак, которые на меня порчу наслали, не помрет, не выдужать мне, не быть жильцом на белом свете!
– При чем тут моя мать?
– Знала, что она наслала на меня порчу!
– Откуда?
– А больше некому и незачем. Прогневалась она на меня и наслала порчу, упокой Господи ее душу.
– А что сейчас здесь делаешь? Зачем замок сорвала?
– Епитимью за совершенный грех добровольно на себя наложила – по ночам отмаливаю грехи. Но замка не ломала. Увидела, что дверь открыта, вот и решила здесь молиться, – глотая слезы, объяснила Софья, но утаила, что так делать ей приказала Галя.
– А меня зачем хотела отравить? – спросила Ольга.
– Вот тебе крест, не хотела!
– А передачи отравленные зачем присылала?
– Да не отравленные они! – истерично взвизгнула она. – Галя наказала передать. Но там все овощи свои были, такие ловкие, только с погреба. Никакого яда!