– Оленька, я желаю тебе всего хорошего, – быстро прошептал Иван Степанович, словно боялся, что кто-то еще услышит.
– Все, что есть хорошего в жизни, либо незаконно, либо аморально, либо приводит к ожирению, – заметила Ольга, и он смутился. – Ладно, больше тебя не задерживаю. Езжай. Возможно, еще увидимся.
Но Иван Степанович все не уезжал, просительно глядя на нее.
– Что еще? – недовольно спросила она, чувствуя, что силы оставляют ее.
– Мне той ночью приснился человек… Со шрамом… Я боюсь сказать, но… – начал мямлить он.
– Он тебе больше никогда не приснится, это я тебе твердо обещаю. Езжай и спи спокойно.
Она еще не успела зайти в подъезд, а задние габариты автомобиля Ивана Степановича уже исчезли вдалеке. Всю дорогу он придумывал версию для жены, почему он не поехал в командировку и где допоздна пропадал.
40
В подъезде Ольге снова стала плохо, и она, чувствуя себя совершенно больной, с трудом открыла дверь в квартиру.
«Замки на двери так и не поменяла, а теперь уже, наверное, и ни к чему», – подумала она, сбросила пальто и, обессиленная, упала на кровать.
Во дворе дома матери осталось лежать два тела: неизвестного мужчины и Софьи. Возможно, они живы, а может, и нет. Софья, по крайней мере, не подавала признаков жизни. Если она жива, то не в ее интересах указывать на Ольгу. Свой поступок Оля могла объяснить тем, что находилась в состоянии аффекта, когда узнала, что маму убили и кто это сделал. Мужчина тоже попался под горячую руку. Сложнее с револьвером – ведь он не зарегистрирован, и за это можно поплатиться, а тут еще применение с тяжкими последствиями, если не хуже. Впрочем, кто сможет доказать, что она хранила револьвер у себя? Никто. Поэтому она будет утверждать, что случайно его обнаружила на стройке, перед самой поездкой в село. А какие патроны в нем были, не знала, да и вообще она в этом не разбирается.
Приступ рвоты скрутил ее, и она с трудом встала и доплелась до туалета. Вся нижняя часть туловища онемела, и она передвигалась как-то боком. Потом еле добралась до ванной, умылась. Провела массажной щеткой по волосам, и на ней осталась небольшая прядь. В зеркале она увидела изможденное лицо с черными кругами под глазами. Она выглядела гораздо старше своих лет.
Ольга поняла, что проиграла. Возможно, следствие по ее делу еще не закончится, а она уже покинет этот мир и воссоединится с мамой. С трудом добралась до кровати, не имея сил постелить себе и раздеться. Легла, в чем была.
Мысли лениво плыли в голове, не желая останавливаться. «Может, не стоит ждать, когда все это закончится, а взять горсть таблеток снотворного и навеки заснуть, без боли и мучений? Ничего не надо будет объяснять. Никому и ничего. И мне станет так хорошо и спокойно!»
Телефонный звонок больно ударил по барабанным перепонкам. Ольга подняла трубку и услышала голос Маргариты Львовны, которая бесцеремонно ночью нарушила ее покой и даже не думала извиниться за столь поздний звонок.
– Оля, я целый вечер вам названивала. Где вы пропадаете?
– Гуляла, ходила на дискотеку – потанцевать захотелось! – раздраженно ответила Ольга, мысленно ругая «бегемотшу» Тэтчер, задающую глупые вопросы. «Какое ей до этого дело?!»
– При вашем состоянии здоровья это ни к чему хорошему не приведет. Я получила результаты клинических исследований. Как я и предполагала, у вас тяжелейшее отравление. Как думаете чем? Тетраэтилсвинцом. Где это вас так угораздило?
– Понятия не имею! А где он применяется? – Ольга была потрясена. «У меня отравление?! Тетраэтилсвинец?! Откуда он взялся?!»
– Насколько я знаю от Ивана Степановича, вы к химическому производству никакого отношения не имеете. Тетраэтилсвинец иногда применяют автомобилисты для повышения октанового числа бензина, но вы, похоже, приняли лошадиную дозу. Как это могло произойти?
– Не знаю. Ошибка исключена, как я понимаю?
– Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Но в этом случае я с полной уверенностью заявляю, что диагноз верен. Я бы рекомендовала вам сразу вызвать «неотложку», пусть отвезут в нашу больницу. Я позвоню в приемное отделение и дам соответствующие указания.
– Я вам очень благодарна, Маргарита Львовна! Считайте, что вы мне жизнь спасли! Еще раз прошу простить за тот неприятный инцидент у вас на приеме, – повинилась взбодрившаяся Ольга.
В голове у нее прояснилось, все стало на свои места. Несмотря на плохое самочувствие, ей захотелось петь и танцевать! И расцеловать «бегемотшу» Маргарэт Тэтчер. «А я чуть не сдалась – какая дура! Война еще не проиграна! Посмотрим, чья возьмет!»