Придя в себя, Глеб осознал, что лежит на траве. Полный седоватый мужчина, приподняв его голову, совал ему под нос пузырек с чем-то резко и дурно пахнущим. «Нашатырный спирт», – сообразил Глеб и чихнул прямо в лицо мужчине, забрызгав его слюной.
– Где Оля? – встревоженно крикнул Глеб и тут увидел ее, лежащую недалеко от него в разорванном и окровавленном платье; бледное, неживое лицо делало ее похожей на мать.
– Что с Олей? Что же вы стоите и ничего не делаете? – закричал он, вскакивая и бросаясь к ней.
«Надо ее спасти – донести до шоссе, там остановить машину и довезти до ближайшей больницы!»
Глеб взял Олю на руки, но она оказалась удивительно тяжелой, так что он смог ее только приподнять. Глеб тащил ее волоком наверх, где беззаботно неслись в обоих направлениях автомобили различных марок и ничто не напоминало о трагедии. Его догнали и вырвали из его рук Ольгу.
– Ты что делаешь, бля?! – услышал он над головой грубый голос.
Лица людей, окружавшие его, расплывались, и у него возникло ощущение, что это нелюди в человеческом обличье, – фантасмагория, начавшаяся в селе, продолжалась.
– Не угробил, попав в аварию, так хочешь сейчас доконать?! У нее может быть сломан позвоночник – ей надо лежать на твердом до приезда скорой. Ее уже вызвали. Эх ты, лихач!
Ничего не соображая, охваченный жаждой деятельности, Глеб врезал кулаком говорившему в челюсть, даже толком его не рассмотрев. Тот остолбенел от неожиданности, и тогда Глеб стал наносить один за другим беспорядочные удары по туловищу мужчины и по его лицу. Его схватили за руки и обездвижили. Женский голос сказал: «У него шок!» На что мужской голос мрачно возразил: «У него заскок!»
Глеб, связанный по рукам и ногам, снова лежал на траве, и эта трава была не зеленая, как во дворе покойной тещи, а желтая, иссохшая, и она противно шелестела, словно напоминая о том, что жизнь безвозвратно проходит. Вновь начал моросить мелкий дождик, но Глеб не обращал на него внимания, он все пытался перевернуться на бок, чтобы увидеть Ольгу. Когда это ему удалось, он увидел лишь частокол ног, мужских и женских, скрывавших от него жену. Вскоре приехали скорая помощь и милиция.
9
Из плохо закрученного крана в кухне капает вода на стопку грязной посуды, звук эхом разносится по пустой, притихшей квартире, противно щекоча нервы. Глеб полулежит в кресле перед темным экраном телевизора, а перед ним на журнальном столике стоят, словно дразня, недопитая квадратная бутылка «Древнекиевской» и угрожающе молчаливый телефон. Он гипнотизирует его взглядом, молит, чтобы тот ожил, пускай даже это будет не звонок из больницы, лишь бы разогнать проклятую тишину.
Когда они собирались на похороны, Оля вытащила эту бутылку водки из сумки и оставила на журнальном столике, сказав, что после возвращения помянут маму. Перед отъездом из села она словно предчувствовала, что вскоре с ней должно произойти нечто страшное, поэтому попросила его в случае чего по всем правилам организовать поминки по матери на девять дней.
Проклятая авария, в результате которой он получил лишь пустяковые царапины, а его Олечка лежит в крайне тяжелом состоянии в реанимации. Что на него тогда нашло? Словно чья-то злая воля ввела его в такое состояние, из-за чего и случилась авария. Всегда он вел машину осторожно, зря не рисковал, а тогда его словно черт попутал! Или ведьма?
Глеб с силой сжал виски, будто хотел раздавить голову. Почему она не треснула при ударе, как орех, он бы не сидел сейчас, терзаемый муками совести из-за того, что, возможно, убил свою Оленьку, свое солнышко.
Дрожащей рукой он плеснул водки в простой стакан и выпил не закусывая. Даже водка сегодня была какая-то не такая на вкус и совсем не пьянила. Зазвонил телефон – небо услышало его! Глеб мгновенно поднял трубку и закричал: «Я слушаю вас! Говорите!» Но в трубке какое-то время молчали, словно испугавшись его крика, ему даже послышалось чье-то дыхание на другом конце линии, затем раздались сигналы отбоя.