В лоджии было пусто, к тому же она была завалена разным барахлом, которое Оля все грозилась выбросить. Он старательно обследовал дверь, ведущую в лоджию из кухни, и убедился, что она закрыта изнутри. Тогда он быстро перебежал из гостиной в кухню и увидел, что дверь по-прежнему закрыта изнутри!
С Глебом происходило что-то странное. На лбу у него выступили бисеринки пота, его начала бить нервная дрожь, нарушилась фокусировка зрения, все поплыло перед глазами. Он потерял равновесие, и его бросило к стене, а она вдруг поплыла вниз и слилась с полом, который приобрел способность двигаться, и по нему пробежала рябь, как по воде от боровшихся в глубине течений. Глеб мягко провалился в пол по пояс и оказался в таком положении, что противоположные течения стремились разорвать его на части, и когда это произошло, он почувствовал блаженство невесомости.
«Так, наверное, чувствует себя душа, когда покидает тело», – вдруг осенило его. Где-то поблизости должна была парить душа тещи, своей смертью принесшая ему столько страданий. Возможно, сейчас рядом появится серебристая душа его Оленьки? Они возьмутся за руки и будут парить в невесомости, наслаждаясь полетом. Шелуха бытовых проблем, мелочных дрязг спадет с них, исчезнет все, что время от времени портило им жизнь. Наверное, это начинается настоящая жизнь после жизни!
Он проплыл мимо софы, на которой в тонкой сорочке, бесстыже расставив ноги, сидела Маня и пыталась выловить его громадным сачком. «Прочь, отвратительная баба! Больше не заманишь меня в ловушку. Жаль, что я не послушался Оленьку, может, сейчас и не пришлось бы ей страдать!» Сластолюбивая баба стала потрясать какой-то бумажкой, как он сразу догадался, свидетельством о рождении, прыгать на софе, высоко задирая толстые ноги и показывая выбритый лобок. Он пытался увернуться, стал плыть против течения, стараясь не дать ей возможности накрыть его своим сачком. Зловредное течение внезапно изменило направление, и его медленно, но неумолимо начало сносить под громадный сачок. «Глебушка, чего ты боишься? Ведь я родная сестра горца Дункана Маклауда! Мне не пятьдесят восемь, а двести пятьдесят восемь, и какая тебе разница, сколько мне лет, главное посмотри, как я хорошо сохранилась!» – И она стала на глазах молодеть. Он отвернулся от нее и напряг все силы, чтобы отплыть, ускользнуть из-под сачка. Впереди он увидел тещу, которая презрительно наблюдала за этой сценой: «Мама! Мама! Помогите мне выбраться отсюда!» – крикнул он ей. Та вначале не соглашалась, но потом смилостивилась и протянула руку, которая стала расти и тянуться к нему. Глеб снова напряг все силы, чтобы доплыть и ухватиться за эту черную, как корни деревьев, узловатую руку. Но баба сзади не сдавалась. Она включила адский граммофон, издающий громкие звуки, и эти звуки стали забирать у него силу.
Телефонный звонок все же пробился в сознание Глеба, и тот, еще плохо соображая, дополз до журнального столика, с трудом сел на пол, прижался ухом к телефонной трубке и крикнул:
– Алло!
– Извините, что так поздно, но вы просили позвонить в любом случае. Сразу после того, как прооперировали вашу жену, меня задействовали в следующей операции. Больную привезли по скорой и требовалось…
– Кто это говорит? – прервал он собеседницу. Ему показалось, что проклятая баба Маня хочет его выманить через телефонную трубку.
– Это операционная медсестра из больницы, где лежит ваша жена. Вы просили позвонить. Операция прошла успешно, и больная уже два часа как спокойно спит. Хирург сказал, что ее жизни и здоровью ничто не угрожает. Все оказалось не так плохо, как предполагали вначале. Завтра можете…
– Ничего я не просил! – снова прервал ее Глеб. – И моя жена не лежит в больнице, а летает вместе со мной. Знаю я ваши шуточки. Надоели вы мне. Исчезните!
– Извините… – растерянно пробормотал женский голос в трубке, и Глеб нажал на рычажок телефонного аппарата.
В ухо, прямо по перепонкам, небольшими молоточками стали бить отрывистые сигналы, звук все усиливался, становился выше. Он отполз от трубки и открыл глаза. Над ним плыло белоснежное поле, идеально ровное, подходящее для посадки самолетов.
«Посадку надо будет запретить, а то они, пожалуй, испачкают потолок», – подумал он и тут понял, что это действительно потолок, но странно растекающийся и плывущий в направлении окна, которое тоже не было неподвижным и все время меняло форму. Сознание не хотело полностью возвращаться, а окружающее то приобретало знакомые очертания, то вновь уплывало в фантастический мир.