Из эзотерических книг, любезно предоставленных ему Степаном, Глеб знал, что после смерти колдуна к наследнику переходит часть его силы, а тут еще на кону была Книга духов, которую до Ульяны вело несколько поколений ведьм. Возможно, для того, кто посвятил себя изучению магии, это мог быть весьма лакомый «кусок пирога».
«Не исключено, что Мане надоело быть на вторых, точнее, на последних ролях, вот она и решила выйти на авансцену».
«Однако Ульяна все же могла быть ее мамой», – возразил ему внутренний голос.
«Если даже это так, то это не противоречит моральному кодексу черного мага, – привел контраргумент Глеб, апеллируя к полученным знаниям. – По имеющимся описаниям черных месс, шабашей, в среде магов даже приветствуется кровосмешение, и родственные узы для них – лишь условность!»
– Бог ты мой, что мне в голову лезет, в какие дебри меня опять понесло! Уже сам с собой разговариваю и стал знатоком черной магии! На этом точка! – приказал он себе.
Глеб вошел в подъезд дома, где проживал священник, но не спешил звонить в дверь. Он прижался ухом к двери и прислушался. По квартире кто-то ходил, шаркая тапочками без задников. Глеб нажал на кнопку звонка, который глухо заворчал за дверью. Шаги сразу замерли. Он снова позвонил, на этот раз долго держал палец на кнопке. Сквозь треньканье звонка он снова услышал шаги, которые приблизились к двери.
«Смотрит в глазок, – догадался Глеб. – И не открывает дверь. Боится? Кого – меня? Или просто боится, потому что рыльце в пушку?» Глеб раздраженно простучал кулаком по двери единственное запомнившееся из азбуки Морзе – «дай, дай закурить» – и проиграл на звонке припев «Кришталевой чары». В конце концов ему все это надоело, и он вернулся к машине. Теперь его путь лежал на кладбище.
На этот раз он постарался подъехать к могиле тещи как можно ближе. Это ему удалось, так как громадная лужа, в прошлый раз перегородившая ему дорогу, успела подсохнуть, но оказалось, что в этот день еще кому-то понадобилось сюда приехать. С колотящимся от вновь нахлынувших дурных предчувствий сердцем он подошел к автомобилю, покрытому пылью грунтовых дорог и грустному из-за отсутствия хозяина. Это был «лексус» Степана, увы, пустой и закрытый на центральный замок, но сигнализация не была включена.
«Так вот куда тебя потянуло ночью!» Дрожа всем телом, Глеб представил, как Степан в сплошной темноте заруливает сюда, потом покидает машину. Вопрос: куда он пошел? Поблизости его не было видно, не задремал же он за каким-нибудь могильным холмиком! Понимая, что это чушь, Глеб все же походил между могилами. Мертвая тишина – покойники отдыхали после бурно проведенной ночи?
Теперь кладбище ему показалось зловещим монстром, который только и ждет ночи, чтобы проглотить без остатка заблудившегося путника. На всякий случай он несколько раз крикнул «Степан!» – безрезультатно. Подошел к могиле тещи. Вокруг нее было аккуратно убрано, а землю даже разрыхлили граблями. Возле фотографии усопшей стояли свежие красные гвоздики в пол-литровой баночке с водой. Теща смотрела со снимка тяжелым, зловещим взглядом, словно собиралась пригнуть его к земле, раздавить. Пересчитал гвоздики – восемь штук. Интересно, кто это постарался? Уж во всяком случае Степан приехал сюда ночью не для того, чтобы навести здесь порядок и возложить цветы. Фотографу, возможно, удалось отобразить на снимке ее сущность – «вещь в себе», готовая излить накопившийся внутри яд на неосторожно приблизившихся к ней.
Глеб решил продолжить поиски Степана в селе. Единственным местом, куда тот мог пойти, был дом Мани, к которому напрямую можно было попасть через старую часть кладбища. Даже несмотря на светлое время, он не решился идти по этой дороге, а вернулся к машине, намереваясь объехать кладбище и сначала побывать в доме тещи.
Глеб остановился у ворот и вошел во двор. Ему бросился под ноги страшно истощавший черный кот, обрадовавшийся Глебу как родному, хотя при жизни тещи шипел и царапался, когда тот пытался его погладить. Глеб вспомнил, что прогнозировали соседи: кот уйдет из чужого дома через два дня, а уже прошла неделя, и тот, голодный, наверняка все это время дежурил на крыльце. К сожалению, с собой у Глеба не было ничего съестного, и он ограничился лишь тем, что пару раз погладил кота. Потом он прошел за дом, где находилась злополучная баня.
«Ч-черт, завтра девять дней со дня смерти тещи! – вспомнил он. – Я ведь обещал Оле организовать поминки. Хорошо, покончу с этим и тогда займусь поминками». Странно было то, что Оля ему больше не напоминала об этом. Сама ведь собиралась приехать сюда, а сейчас и не вспоминает.