Фотография – это застывший слепок человека. Церковь долгое время была против фотографирования людей, считая, что это может принести вред. Тот, кто берет запечатленное лицо, тот берет и душу! Выходит, Маня похитила снимок Ольги, чтобы извести ее со света! Манипуляции с ним это доказывают!
Что делать? Обратиться в милицию, чтобы там его высмеяли? Только зря потеряет время. Когда на одной чаше весов жизни Ольги, Степана и, возможно, его собственная, а на другой – только проклятой колдуньи, он должен отбросить сомнения.
Противный голосок внутри снова завел свою песнь: «Неужели ты, образованный человек, кандидат наук, психолог, веришь в эту чушь про колдунов, магию, живых мертвецов и прочую дребедень? На пороге третье тысячелетие, а ты погряз в суевериях, которые толкают тебя на преступление!»
«Да, да! Я в это верю. Я видел воочию призрак умершего человека, со мной творилось непостижимое и необъяснимое. Я слышу по ночам голос мертвеца – все это факты! Какие еще доказательства требуются? Дождаться смерти Ольги и снова подвергнуть все это сомнению? Нет, сейчас идет война. Дьявольская, коварная, недоступная пониманию, и я как мужчина должен принять вызов и бороться, чтобы победить. И на этом пути меня ничто не остановит! Все это не подвластно разуму? Прекрасно! Отныне я не буду прислушиваться к нему, а буду действовать, как подсказывает интуиция!» Изнутри рвался крик, ярость требовала выхода.
Он стал срывать простыни, оголяя деревянные стены, разбрасывал и крушил все колдовские принадлежности, сорвал золотую звезду с потолка и порвал ее в клочья. Опрокинул тумбочку, и глиняные чаши, упав, разбились. Ему этого показалось мало, и он начал толочь их ногами на мелкие кусочки. Без особого успеха потоптался по бронзовым блюдечку и подносику, металлическим баночкам, а они словно насмехались над его жалкими потугами и кичились собственной неуязвимостью. Только тут он заметил выпавший из-за тумбочки пакет, обернутый золотой фольгой. Нетерпеливо размотал и увидел множество фотографий – мужчин, женщин, детей. Единственное, что их роднило, – это маленькие аккуратные дырочки, но на каждой фотографии в определенном месте. С удивлением и ужасом нашел свою, Степана, Васи, соседа, живущего напротив, и даже покойного отца. Только у отца, как и у Оли, были дырочки на месте глаз и сердца, а у него, Степана и Васи лишь по одной дырочке в области сердца.
– Я тебе сделаю! – буркнул Глеб, щелкнул зажигалкой и поджег простыни.
Пламя вначале лениво, а потом все яростнее стало пожирать все вокруг. Помещение наполнилось удушливым дымом. Отшвырнув горящую зажигалку и подняв лежащий возле порога нож, он выскочил во двор и побежал к дому Мани.
Ее он увидел стоящей возле входной двери. Похоже, она собиралась уходить – держала в руках навесной замок с ключом в нем.
– Быстро же ты! – улыбнулась она. – Я тебя ждала только завтра.
– Это хорошо, что не ждала, – не успела подготовиться! – злобно прошипел Глеб, подойдя к ней вплотную.
Когда их взгляды встретились, ее глаза округлились от удивления. Она поняла, что их нынешняя встреча добром не закончится, и попыталась убежать. Она и двух шагов не успела сделать, как он бросился ей наперерез и сбил ее с ног ударом кулака. Распахнув дверь дома, он затащил Маню в гостиную и сильно толкнул – она ударилась о стол, опрокинула его и сама оказалась на полу. Юбка задралась, оголив ее полные ноги в теплых чулках, что еще больше взбесило Глеба.
– Что, старуха, твое любимое занятие – двигать ножками? – заорал он. – Где Степан? Куда ты его спрятала? – Он заглянул в маленькую комнату, но там никого не обнаружил. – Или ты, нашинковав его, уже набила бочку в подвале? Мясца сладенького захотелось? – кричал он вне себя от ярости.
– Что вы такое говорите? Какой Степан? – Маня надела маску недоумения, пытаясь ввести его в заблуждение.
Но он знал: это все ее колдовские штучки!
– Вот этот! – Глеб ладонью припечатал фотографию Степана к ее лбу, она вскрикнула от боли и откинулась на спину.
– Что вы себе позволяете! – заорала она.
– Хорошо, будем на «вы», бабулька Маня, – криво усмехаясь, сказал Глеб. – Манька-Облигация не была твоей родственницей?
– Послушайте, я понимаю, что у вас проблемы, но не впутывайте в это меня и постарайтесь вести себя… по-человечески.
– Бог ты мой! Какие обороты речи! Для сельской учительницы это звучит… – Глеб развел руками, – высокопарно. Извините, я забыл – вы ведь рассказывали, что закончили институт с красным дипломом, учились в аспирантуре, но не будем об этих баранах. Да, у меня есть проблемы, и теперь, я надеюсь, они будут и у тебя.