– Человека на фотографии я не знаю и никогда не видела, – быстро сказала Маня, мельком взглянув на фото.
– Ужасный случай амнезии, провал в памяти. Вот только этот человек сообщил мне, что не далее как вчера беседовал с тобой.
– Этого не может быть. Я хочу пить, – сказала Маня, приподнимаясь, но сразу была снова отброшена на пол.
– Лежать! Я не знаю, какие штучки-дрючки вместо воды ты хочешь взять, может, после них у меня поедет крыша и я буду перед тобой прыгать зайчиком или плясать польку-бабочку.
– Вы получили мое письмо? – спросила Маня; несмотря на угрожающую ситуацию, она была спокойна и владела собой.
– За последнее время я получил немало сообщений от тебя, и все они меня не радуют. Чего только стоит покойная теща, каждый вечер призывающая меня из могилы!
– Не может быть!
– Ну, рассмешила! Может, я еще должен представить тебе доказательства? Но, опять же, речь идет о других баранах.
На улице послышались крики, топот. Крики были неразборчивые, но шум нарастал.
Маня прислушалась:
– Что там происходит?
– Всего-навсего горит баня моей тещи, – успокоил ее Глеб. – Колдовская лаборатория. Тебе она уже не понадобится. А вот как мне с тобой поступить? – Он многозначительно поигрывал ножом, который все еще держал в руке.
Маня изменилась в лице, у нее затрясся подбородок.
– Что вы имеете в виду? – Тут напускное спокойствие слетело с нее, она с ужасом смотрела на нож, словно это была кобра, готовящаяся прыгнуть на нее. Она кивком указала на него. – Откуда он у вас?
– Из бани, вестимо! – Глеб издал короткий торжествующий смешок. Ведьма была в его руках, и она оказалась не такой страшной, как он ожидал. Видимо, Степан дал промашку, общаясь с ней. Страх в глазах ведьмы ему нравился. Теперь все было не так, как в ночь перед похоронами тещи, она была ничем, а он – ее господином. – Посоветуй, что мне с тобой сделать? Не знаю, когда это мы с Ольгой тебе дорогу перешли и почему ты хочешь нас свести со свету, – сказал он, продолжая поигрывать ножом.
Вдруг глаза у Мани округлились, она протянула руку к Глебу и что-то выкрикнула, но он уже не услышал, так как на него обрушился потолок, погасив сознание и опрокинув его в беспамятство.
18
Вначале пришла боль, затем ощущение, что в голову вбит громадный кол, и лишь потом медленно вернулось сознание. Глаза открылись с трудом, Глеб провел левой рукой по лицу, испачкав его чем-то липким, неприятным на ощупь. Когда частично восстановилось зрение, он понял, что лежит на холодном дощатом полу, окрашенном в коричневый цвет, уткнувшись носом в пол. Вытянул перед глазами левую руку и увидел, что она дрожит и вся в крови. Правая оказалась под животом, и он почувствовал, что в ней находится какой-то продолговатый предмет. Слегка приподнявшись, вытащил из-под себя руку, в которой оказался окровавленный ритуальный нож из бани. Это ему совсем не понравилось. Он с усилием сел, упершись для равновесия руками в пол за спиной. Нож больно прижал пальцы, и он его отбросил. Ужасно болела макушка, и он нащупал на ней огромную шишку. То, что он потом увидел, заставило забыть о боли и заслонило собой все на свете!
В двух шагах от него сидела Маня в разорванной блузке, из которой вывалилась молочного цвета грудь с вялым, сморщенным соском. Взгляд Глеба заскользил по ее задравшейся цветастой юбке из ткани с преобладанием красного цвета и поднялся к глазам, в которых застыл ужас. Она прижимала обе руки к животу, на котором расплылось большое темное пятно, сделав в этом месте юбку однотонной.
– Маня! – позвал он слабым голосом. – Чем это меня так?
Но она не ответила, продолжая смотреть вперед.
У него защемило сердце от ее остекленевшего взгляда. Глеб с трудом стал на четвереньки и двинулся к ней. Не веря своим глазам, дернул ее за руку, и Маня сползла на пол, уткнувшись лицом в натекшую лужу крови. Пульс, несмотря на его неоднократные попытки отыскать его, не прощупывался.
– Ерунда! Я его просто не могу нащупать, – успокаивал он себя, дрожа как в лихорадке.
Глеб, собрав все силы, встал, сорвал со стены зеркало и, перевернув Маню на спину, приложил его к ее чуть приоткрытым губам. На зеркале остался лишь слабый отпечаток ее губ – и все. Она не дышала. Маня была мертва!
Теперь он вспомнил все, произошедшее до того момента, как на него обрушился потолок, – так ему тогда показалось. Он даже посмотрел вверх и убедился, что, несмотря на давнишнюю побелку, он целый и от него ничего не отвалилось. Сильная головная боль мешала сосредоточиться, но Глеб знал главное: он Маню не убивал. У него даже в мыслях этого не было. Припугнуть – да, чтобы отстала от Оли и сообщила, где Степан, но не больше. Выходит, кто-то подобрался со спины, вырубил его, убил Маню и сделал все так, чтобы в этом обвинили его, Глеба.