«Как бы не было сотрясения мозга, – подумал он, – но вроде пронесло – в таких случаях обычно тошнит». И тут же почувствовал легкую тошноту. Он стоял на кладбище, перед могилой тещи, и думал о том, что завтра исполняется девять дней со дня ее смерти, а поминок, по всей видимости, не будет: Оля в больнице, а он, возможно, окажется в КПЗ, в лучшем случае – дома, на подписке о невыезде. Впрочем, Оля уже ходит, и она не усидит в больнице, примчится сюда и все устроит. Степан ей поможет. Снова Степан? Что за чушь лезет в голову? Корабль жизни получил опасную пробоину и резко накренился, угрожая перевернуться, а он думает о поминках тещи!
Ему надо думать, как отсюда побыстрее выбраться. Позади него хрустнула ветка. Глеб вздрогнул и медленно, всем туловищем, по-волчьи развернулся. Он готов был увидеть воскресшую Маню, покойную тещу, милицию, Степана, но все оказалось прозаичнее – это была сестра соседа, живущего напротив, Василия.
«Ее зовут… Да какого черта! Неважно, как ее зовут», – подумал Глеб. Девушка стояла в двух шагах от него, в темной кожаной куртке, темно-синих джинсах, мощных «адидасовских» кроссовках и внимательно его рассматривала. Угловатая, в прыщах и с темной растительностью над губой, под утиным носом.
– Здравствуйте! – сказала она.
– И тебе не хворать! – откликнулся он, ощущая раздражение от ее появления.
– У вас сгорела баня, дотла сгорела, – сообщила девушка.
– Это не у меня, а у тещи, покойной тещи… – возразил Глеб. «Как бы от нее отвязаться? Нельзя грубить, настраивать против себя – она для следствия потенциальный свидетель. Встретила меня недалеко от места преступления».
– Вы же наследники, – пожала она плечами.
– Не я, а жена. – Глеб счел необходимым отмежеваться от наследства тещи.
– Да я об этом и говорю. Вот Ольке подфартило! – согласилась она.
«Почему смерть матери – фарт для дочери? – подумал Глеб, глядя на девушку. – Ей лет двадцать, самое большее двадцать один. Ее портят излишняя волосатость и фигура-нескладуха. Словом, у нее пока из достоинств только свежесть молодости, которая в скором времени испарится, и она пополнит ряды одиноких озлобленных женщин».
– А я вашу книгу берегу, никому читать не даю, – серьезно сообщила девушка.
Глеб не сразу сообразил, что речь идет о его монографии, посвященной современным методам психоанализа и роли сновидений в диагностике патологических проявлений человеческой психики. Книга была издана год назад на его собственные средства тысячным тиражом и должна была стать плацдармом для докторской диссертации. Из этого тиража взяли на реализацию по пять экземпляров магазины «Академкнига» и «Наукова думка». Полгода назад он потерял надежду, что и эти десять книжек найдут своего благодарного читателя. Получилось почти как у Кафки. Опубликовав свою первую книгу, через некоторое время он задался вопросом: десять книг купил он сам, а кто же купил одиннадцатую?
За полгода было куплено три книги Глеба и раздарено им более пятидесяти экземпляров. Поняв, что дарить у него получается гораздо лучше, чем продавать, он поставил перед собой задачу раздать как можно больше книг, чтобы освободить забитые ими кладовку и антресоли. Возможно, в один из его прошлых приездов эта девушка попалась у него на пути и он «осчастливил» ее своим творением.
– Ну и как? – без интереса спросил он, с горечью вспоминая о затраченных времени и средствах на подготовку докторской. «Какая там докторская? – подумал он. – Теперь как бы в тюрьму не загреметь!»
– Очень, очень интересно! – с жаром воскликнула девица. – Особенно о снах. Я их записываю, раскладываю по полочкам по вашему способу, и сразу все становится на свои места.
– Я рад, что хоть кому-то смог угодить, – иронично сказал Глеб.
– Нет, правда, мне очень нравится, как вы пишете… Может, у вас есть еще что-нибудь похожее почитать?
– Есть, конечно, но для этого мне необходимо добраться домой. – В нем вдруг затеплилась надежда, и он посмотрел на девушку с интересом, приветливо улыбнулся. – Понимаете, у меня машина забарахлила… – Глеб замялся, глядя девушке в глаза.
А глаза эти искрились от смеха, беззастенчиво, открыто. «Она не простушка – она лицемерка! Все или почти все она поняла по моему виду и даже не поинтересовалась, где это я вымазался в крови по самые уши. Что у нее на уме?»
– Я видела вашу машину. Стоит возле двора бабы Ульяны. Такая красивая машина, большая. Люди там бегают с ведрами, могут поцарапать – отогнать в сторону надо. А вы, как я погляжу, ушиблись – весь в крови. Наверное, теперь вам опасно и за руль садиться, даже если кто-нибудь и пригонит ее сюда? – Она устремила на него уже ничего не выражающий взгляд – глаза у нее были черные как ночь.