Теперь перед ним стояла очень важная задача – найти грамотного адвоката, ввести его в курс дела и вместе с ним отправиться подавать заявление в прокуратуру.
Распевая на мотив траурного марша «моя милиция меня бережет», Глеб начал с интернета, затем обзвонил знакомых. Контактов адвокатов в интернете была масса, но Глеб боялся ошибиться, ведь от правильного выбора зависела его свобода и вся дальнейшая жизнь. Ему нужен был по-настоящему хороший адвокат, который сможет его вытащить из этого заколдованного круга. Он убедился, что все его знакомые – кристально честные люди, не имеющие дела с криминалом, так что адвокат им ни разу не потребовался. Вместо этого они зачем-то предлагали ему телефоны дешевых нотариусов и юристов, имеющих концы в арбитражном суде. Терзающая Глеба тревога заставила его слова известной песенки «мама, я летчика люблю» переделать на «мама, я адвоката люблю».
«Прошло четыре часа с момента, как я покинул дом Мани, – размышлял Глеб. – Тело могли обнаружить, а могли не обнаружить, но в любом случае моя запоздалая явка в прокуратуру будет иметь нежелательные последствия, а если за мной они сами придут, то дело примет совсем скверный оборот и о подписке о невыезде можно будет только мечтать». Поэтому Глеб, наскоро переговорив с тремя адвокатами, сделал свой выбор и договорился о встрече в адвокатской конторе. Там ему помогут написать заявление, а потом они вместе отправятся в прокуратуру.
Взяв необходимые документы, Глеб вышел из квартиры.
20
– Усаживайтесь поудобнее. – Следователь мило улыбнулся впервые за три дня, которые Глеб находился в следственном изоляторе Лукьяновской тюрьмы.
Ему так и не удалось тогда исполнить задуманное – самому прийти в прокуратуру. Выйдя на улицу, Глеб почувствовал сильное головокружение и его стошнило. Он находился в полуобморочном состоянии, прохожие вызвали ему скорую помощь, и его отвезли в больницу, где у него определили сотрясение мозга средней тяжести. После капельницы ему стало легче, но до адвоката он так и не добрался, поскольку был задержан по подозрению в убийстве гражданки Марии Ивановны Нечипоренко, жительницы села Ольшанка.
– Извините, но ваши показания по этому делу напоминают бред сивой кобылы, а детали не стыкуются, – пожурил следователь Глеба. – Вся эта чертовщина, в реальности которой вы пытаетесь меня убедить, напоминает бред шизофреника, но, зная, что по роду своих занятий вы постоянно сталкиваетесь с больными шизофренией, я вполне допускаю, что вы хотите направить расследование по ложному следу.
– Я не психиатр, а психолог, и с психически больными мне на работе не приходится сталкиваться.
– Психиатр, психолог – какая разница! – раздраженно пробурчал следователь. – Лучше обратимся к фактам.
В ночь на 10 октября 1999 года, по вашему утверждению, вам позвонил гражданин Сиволапко Степан Семенович и потребовал, чтобы вы немедленно приехали в пансионат «Колос», который расположен в Пуще-Водице на Третьей линии, что вы и исполнили. Допустим, хотя я имею от гражданина Сиволапко письменное объяснение, в котором ни о чем подобном не говорится, но к этому мы еще вернемся.
В пансионате «Колос» вы получили записку и, прочитав ее, в срочном порядке отправились в село Ольшанка. По дороге завезли записку жене в больницу и передали ее через медсестру. Из имеющегося объяснения дежурной пансионата «Колос» следует, что вы там не были, как и гражданин Сиволапко, и никакой записки не получали. Из объяснения дежурной медсестры выяснилось, что вы приезжали ночью в крайне взвинченном состоянии, передали какую-то записку жене и сразу уехали. Ваша жена предъявила записку, написанную вашей рукой, в которой вы клялись ей в любви и желали скорейшего выздоровления.
– Это не та записка. Та, которую предъявила Ольга, была написана раньше, – раздраженно пояснил Глеб.
– Хорошо, но ее предъявила ваша жена как именно ту записку.
– Оля лежит в больнице после аварии и могла перепутать записки.
– Почему ночью вы приезжали к жене? Не потому ли, что узнали о том, что она той ночью не ночевала в больнице, и записка, которую вам якобы так не терпелось ей передать, была только предлогом?
– Как – не ночевала? – вскричал удивленный Глеб. – Она же лежала в реанимации!
– Согласно объяснению главного врача, мест в общих палатах не было, и поэтому ее и держали в реанимации, а состояние у нее было удовлетворительное: вашу жену готовили к выписке. В тот вечер она обратилась к дежурному врачу с просьбой отпустить ее до двух часов следующего дня, чтобы она могла организовать поминки на девятый день после смерти матери. Под расписку ее отпустили, и, согласно ее заявлению, она сразу уехала в село Ольшанку с гражданином Сиволапко.