– Что я могу сделать для нее, для тебя?! Давай подключим других врачей – о деньгах не беспокойся.
– Маме уже никакие деньги не помогут. Зато она поможет нам.
– В чем?
– Я не хочу просто так уйти от Глеба. Он должен понести наказание за то, что все эти годы я жила в страхе. Я хочу, чтобы он тоже испытывал СТРАХ, ложась ночью в постель.
– Что ты предлагаешь?
– Найди специалиста и воспроизводящую звук аппаратуру, которую установишь у меня в квартире. Вот тебе диск, на нем план квартиры и звуковой файл – запись голоса моей мамы. Аппаратура должна включаться дистанционно, то в кухне, то в гостиной, то в спальне.
– Голос твоей мамы Глеба испугает? – удивился Степан.
– Он его будет слышать после ее смерти ночами. Как все скрывающие свои садистские наклонности, Глеб по натуре трус. Голос мамы будет его преследовать по ночам, и он от страха будет мечтать только об одном – как бы от него избавиться. И я смогу спокойно уйти от него – скажу ему, что это была последняя воля умирающей мамы, иначе она от него не отстанет.
– Глеб так боится твоей мамы?!
– Очень и очень, ведь она ведьма. Так считают односельчане и он сам. Я как-то узнала, что у него наметилась интрижка с нашей рыжеволосой секси, сотрудницей из другого отдела. Рассказала об этом маме, и теперь Глеб боится ее, думает, что она читает его мысли. Ему невдомек, что, раз я работаю вместе с ним в институте, до меня доходят и сплетни, и сигналы «доброжелателей».
– Хорошо, я это сделаю, хотя мне это кажется ребячеством и пустой затеей.
– Поставь такую же аппаратуру и у себя в квартире. Найдешь предлог, затащишь Глеба к себе с ночевкой. Чтобы он знал, что покойная мама преследует его везде, не только дома.
– Хорошо, я все сделаю – дальше что?
– Возьми ключи от моей квартиры. К сожалению, дни мамы сочтены… Когда мы уедем на похороны, у тебя появится возможность все подготовить. Я позвоню тебе, предупрежу, когда мы будем возвращаться. В полночь приедешь сюда, и если в квартире не будет гореть свет, вначале включишь «голос мамы» на кухне. А дальше сам будешь ориентироваться. Мы живем на третьем этаже, шторы на окнах я открою, во дворе будет темно, и ты сможешь увидеть даже некоторые наши передвижения. Если что-то пойдет не так, я выйду на балкон – это будет сигнал отключить устройство.
– Угу, буду бегать ночью под балконом!
– Если тебя что-то не устраивает… – ледяным тоном произнесла Оля.
«Меня вообще этот твой план не устраивает», – подумал Степан, но вслух сказал:
– Сделаю так, как ты хочешь.
Степан энергично вышел из ванной и быстро оделся. Ольгу застал в кухне – она пила заварной кофе из черной фарфоровой чашечки с внутренней позолотой.
– Будешь кофе? Я заварила и на твою долю. – Она потянулась к джезве, стоящей на плите.
– Спасибо, не хочу. Знаешь, когда вы вернулись сюда после похорон, я долго дежурил под вашими окнами, ожидая, когда погаснет свет, чтобы со своего пульта включить пугающее устройство. Но когда свет погас, меня стали терзать муки ревности, я представлял, что вы там делали в тот момент… Ведь я тогда не знал, что ты попала в больницу.
– К чему ты это вспомнил? – Ольга насторожилась.
– Может, мы перегнули палку с этой затеей? Когда я с ним встретился, он был на грани нервного срыва – авария, ты в больнице, пугающий голос покойницы. Я был зол на него за то, что ты чуть не погибла, и подливал масла в огонь – старался изо всех сил, чтобы он в это поверил. От всего, что на него свалилось, у него таки случился нервный срыв, и он полез с ножом на ту женщину, приняв ее за ведьму.
– Пойди расскажи об этом следователю, убийство сразу повесят на тебя, а я стану соучастницей. Ведь мы в то время были в Ольшанке. Хорошо, что мы успели все убрать до того, как милиция пришла с обыском. И хорошо, что его рассказ сочли выдумкой. – Оля допила кофе и встала. – Жаль, что вышло совсем не так, как было задумано. И не сочиняй – к тому, что он с ножом полез на Маню, мы никакого отношения не имеем!
– Как думаешь, если бы он не попал в тюрьму, могли записи голоса покойницы так на него повлиять, что он дал бы тебе развод? – продолжал допытываться Степан.
– Я в этом уверена. Глеб ведь на самом деле трус, как все неуравновешенные люди, и очень суеверный. Если ему вдруг приходилось за чем-то возвращаться домой, он сильно переживал и, прежде чем снова выйти, смотрелся в зеркало. Ну а что касается черных кошек, сам понимаешь…