Глеб, помолчав, спросил:
– Почему вы до сих пор не рассказывали об этом, а сейчас вдруг все открыли? Что на вас повлияло?
– Вот именно что повлияло. – У нее на глазах вновь выступили слезы. – Вася из ревности убил Степана, но, когда убегал, на патруль нарвался… отстреливался… Его милиционеры застрелили. У меня больше никого не осталось…
– Я могу использовать ваш рассказ, когда потребую пересмотра моего дела?
– Нет. Я поступила учиться в педагогический университет в Киеве, как бы эта история мне не навредила. Нет никаких доказательств, кроме моих слов. Мне подсказал один человек, мой друг, что меня могут привлечь как соучастницу, раз скрывала это так долго. Я не хочу в тюрьму. Собираюсь вот продать все имущество в селе и купить маленькую квартирку в Киеве.
– Хорошо, я вас понимаю, но не оправдываю. Зачем тогда вы сюда приехали и мне все это рассказали? Какой мне в этом прок? Я все равно умираю, но какие-то иллюзии все же сохранились бы.
– Неужели вы не понимаете, что Ольке нужно, чтобы вы умерли? Она рассказывала Васе про вашу квартиру и сколько она может стоить.
– Она ведь собиралась замуж за Степана, а тот был человек небедный, – возразил Глеб.
– Так-то оно так, но то деньги Степана, до них еще надо было добраться, а квартира – вот она, и Ольга будет наследницей. Ведь у вас больше никого нет?
– Согласен. Больше никого нет. Квартира приватизирована на мое имя.
– Олька не хочет прожить всю жизнь в селе, как ее мать, не хочет чувствовать себя в этом мире ущербной. Она жаждет пользоваться всеми благами, которые дают деньги.
– Мне кажется, что у вас такие же планы, – зло заметил Глеб. – Но не все покупается и продается.
– Да, не все, но многое, – возразила она.
– Это философский вопрос, но у меня нет желания рассуждать на эту тему. Похоже, ваша миссия окончена?
– Не поняла?
– Вы выполнили поставленную перед собой задачу и убедили меня в том, что я невиновен. Теперь я могу спокойно ожидать смерти на больничной койке, – с иронией сказал Глеб.
Он не хотел обижать девушку, тем более что понимал: если бы его сейчас оправдали, он все равно долго не протянул бы на этом свете.
– Нет, еще не все, – твердо сказала Галя. – Когда я ехала сюда, то предполагала, что вы больны. Это Олькины штучки! Поэтому я попросила поехать со мной бабу Анисью, чтобы она помогла.
– Чем? Перепилит напильником решетку на окнах? А вы, Галя, взвалите меня на плечи и побежите, так как я без посторонней помощи не могу передвигаться?
– Вы не поняли. Она снимает порчу. Вам сделано, как у нас говорят.
– Вы считаете, что слова эффективнее лекарств? Впрочем, мне выбирать не приходится. Я в вашем распоряжении, со всеми потрохами. Только предупреждаю, что таранку из летучей мыши или варенье из лягушек есть не буду. Слишком брезглив.
Бабка, до этого молча сидевшая в углу, встала и подошла к кровати, подслеповато щурясь на Глеба.
– Соколик мой, не замечал ли ты, чтобы тебе что-то подбрасывали? – спросила она.
Глеб сказал раздраженно:
– Кроме большой лажи, благодаря которой я здесь оказался, больше ничего не заметил.
– Ничего, соколик, разберемся. Порчу, или изуроченье, насылают с помощью колдовских растений, гоги, куклы или духов-элементеров.
– Гога – яйцо, кукла – фигурка из глины или фотография, – пояснила Галя.
Бабка тем временем вытащила из кошелки узел, сделанный из теплого платка, а из него извлекла небольшой треножник и два металлических блюдечка. На блюдечко побольше установила треножник, положила в чашу треножника таблетку сухого спирта и подожгла ее. На огонь поставила блюдечко поменьше, в него поместила несколько кусочков воска. Галя достала с десяток яиц и положила их на тумбочку, рядом с треножником.
– Соколик, выбери яйцо, – попросила бабушка.
– Вот это. – Глеб взял первое попавшееся.
Бабушка приняла его в свои руки и разбила над стаканом. Оранжевый желток поплыл в слегка мутноватом белке.
– Ловкое такое, свеженькое, – удовлетворенно отметила бабушка и рассказала, что Глебу дальше надлежит делать.
При помощи Гали он переместился на табурет и сел лицом к выходу. Бабушка зажгла и установила вокруг него три свечи. Гале дала блюдечко с водой, в которое вылила кипящий воск и приказала держать его над головой Глеба. Сама прочитала три раза подряд «Отче наш». Затем взяла яйцо и начала катать вокруг головы Глеба, быстро приговаривая:
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа аминь, от Богородицыной молитвы, от Иисусова креста, от Христовой печати, от святых помощи, от моего слова, изыди, бес нечистый, дух проклятый, на сухие дрова, на мхи и болота, и там тебе место, житие, пребывание и воля, и там точи недугом, а не в рабе Божьем Глебе.