- Причем здесь какое-то кольцо? – недоумевал Антонов. И какая разница подарил его Митька Насте или нет?
- Антонов, ты что, в самом деле, тупой или очень искусно притворяешься? Иногда ты меня просто раздражаешь своей, мягко говоря, несообразительностью, - вытаращил свои синие глаза на Антонова Рябинин.
- Кольцо - это и есть тот самый артефакт, про который ты говорил, или образно говоря, ключ от заветной дверки. Помнишь, как в сказке про Буратино? Которая спрятана за нарисованным холстом в коморке папы Карло. Ясно тебе? – опять стал расхаживать по комнате как маятник Рябинин.
- Тише, что ты разорался? - сделал ему замечание Антонов, глядя на Ваську, который снова «клевал носом». – Ничего мне не ясно. Давай с самого начала и поподробней.
- Лиля Светоярова или Северская по мужу, пропала, когда мать ей отдала кольцо, до этого той это кольцо передала старушка, которая по всей вероятности, следуя логике, была хранительницей его. Теперь ты понимаешь? – уже шепотом и тихо ступая, спросил Рябинин.
- Нет, - решительно ответил тот. - Не хочешь ли ты сказать, что все эти сказки, вовсе не сказки, а самая что ни наесть, правда жизни?
- «Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок» - процитировал Рябинин Пушкина.
- И причем тут Митька и Настя? Поделись, раз ты такой умный, - съязвил Антонов.
- Вот они как раз-таки и причем, - почесал кончик носа Рябинин, - Митька по всей вероятности хранитель этого кольца. А если этот артефакт попадет не в те руки, то могут возникнуть последствия, изменившие будущее, и именно поэтому мы здесь.
- Так ты считаешь, что Настя – это плохие руки? – поползли обгорелые брови Антонова вверх.
- А, я если ты заметил, не называл имени, - поправил его Рябинин.
- Так ты думаешь, что и Василиса осталась жива? – спросил Антонов.
- Пока не знаю, - наконец-то уселся рядом с Антоновым Рябинин, и погрузился в глубокие размышления, по крайней мере, так показалось Антонову.
Но уже через минуту он услышал ровное посапывание. Рябинин спал сидя, уткнувшись головой в руки, которые играли роль опоры, и были звеньями между его лицом и коленками. Антонову пришла в голову мысль выбить опору из-под головы этого следопыта, чтобы он больно ударился своим тонким носом, или полить на него квасом, как это сделал тот. Но вместо этого Антонов тихонько опрокинул его на кровать, подложил под голову подушку, и закинул ноги. Рябинин даже не пошевелился.
- Сам спит как хорек, хоть за ноги выноси, - пробубнил себе под нос Антонов и тоже лег спать.
Но сон теперь не шел.
«Черт бы побрал, этого Рябинина» - размышлял разбуженный Антонов. «Не мог до утра подождать со своими разгадками? Откуда он только взялся на мою голову» - сердился он. «А действительно? Почему он стал меня искать?.. Может быть, мы с ним какие-нибудь родственники, и его сподвиг «зов крови? Нет. Бред какой-то», - стал разубеждать себя Антонов.
Потом он стал думать о кольце. Но ничего путного в голову не шло. Потом его мысли вились вокруг сестер-близняшек, потом плавно переметнулись на Тоню. Он вспомнил ее лицо в крапинках веснушек и известки, ее большие серые глаза, русые вьющиеся волосы, тонкие руки, запах мяты и луговых трав исходивший от нее. Ему хотелось прижаться к ее теплому стройному телу, зарыться в густые волны волос и вдыхать этот аромат…
Антонов резко сел на кровати, он обхватил свою голову холодными руками и запричитал:
- Не может быть, это не возможно, не может быть, нет, только не это…
Кот, наблюдавший все это время за Антоновым, и спокойно лежавший рядом до этого момента, вдруг оживился, поднял свою плоскую морду, и впился зелеными глазами в глаза человека. Он осторожно подошел ближе к Антонову, бесшумно перебирая своими короткими лапами, и словно в знак солидарности опустил свою голову ему на колени.
- Ты все знаешь? – спросил его Антонов.
Но кот почему-то промолчал.
Всю оставшуюся часть ночи, они так и просидели, не сомкнув глаз. Вдруг озарившая Антонова догадка жгла его изнутри, рвала на части и нарывала черной занозой в разбитом сердце.
Антонову хотелось закричать во весь голос, чтобы одуревший Рябинин аж подскочил на кровати от неожиданности. Но рядом с ним мирно спал Васька, и ему пришлось ждать, когда тот проснется самостоятельно.