- Может и не простая, - накинул ей на плечи свой поношенный армяк Фома.
Девушка сняла с пальца кольцо, и завернув его в тряпицу положила в карман армяка.
Силы вновь стали покидать ее. Тоня оперлась на руку Фомы и остановилась: - Давай присядем, - обратилась она к парню. – А то у меня все плывет перед глазами.
Фома заботливо наломал лапника и устроил ложе. Он усадил на него Тоню и вынул из-за пазухи тряпицу. В тряпице оказались сухари и два яйца.
- На, поешь, - протянул он девушке нехитрый ужин. - И поспи маленько, а я посижу рядом.
Тоня только теперь поняла насколько была голодна. Она откусила кусочек сухаря и весело захрустела.
- Вот так-то лучше, - улыбнулся Фома, хотя Тоня скорее угадала, чем увидела его улыбку.
Когда с едой было покончено, девушка привалилась спиной к сосне и почувствовала сильную усталость. Веки тяжело опустились, закрыв глаза, и Тоня уснула.
Фома наломал хвороста, нащупал несколько еловых шишек. Разобрал шишки на чешуйки, и сложил их небольшой горкой. – Хорошо, что кресало[1] с кремнем захватил, - похвалил он мысленно сам себя, и стал высекать искры над трутом[2]. Трут через время затлел, и парень раздул из него костер.
«Ну вот, волки теперь не подойдут», - размышлял он, - «да и не в том они нынче обычае. Тепереча осень, они сытые. Весна была ранняя и теплая да дождливая, а потому зайцев и кабанов в это лето было много. Вот лютой зимой, или ранней весной другое дело, голодно, да холодно. В эту пору волк опасен, нарвешься на стаю, из леса живым не выберешься».
Время тянулось медленно, Тоня спала, ее дыхание было тяжелым. Фома тыльной стороной ладони коснулся ее лба. Он был горячим. Парень аккуратно поправил половицы армяка, в который была укутана девушка. Достал из кармана завернутый в тряпицу перстенек, сел у костра, и стал внимательно его разглядывать.
«Диковинная оправа-то» - подумал Фома. Она словно обвивала камень, и по форме листьев походила на разрыв-траву, только вместо цветка был камень, напоминающий бутон. Камень был желто-зеленым в мелкую оранжевую крапинку, а внутри него, насколько Фома мог разглядеть в свете костра, находились какие-то лепестки мелких цветов, песчинки, соринки, крылышки и лапки насекомых. «Чудной камешек», - поднес перстень к правому глазу он и стал смотреть сквозь него на огонь.
Камень сначала помутнел, а потом стал прозрачным как слеза и перед зачарованным Фомой стали проноситься странные картинки.
Он видел большие горы правильной формы, которые цеплялись своими вершинами за небо. В них было много стеклянных окон, они сверкали на солнце. В эти горы входили и выходили люди.
- Чужеземцы - нехристи, - перекрестился Фома.
Люди были странно одеты: бабы с непокрытой головой, распущенными волосами в обрезанных юбках, на ногах короткие ходульки с ремешками.
«Русалки в море-океане. Токма без хвостов» - поразился Фома.
Мужики подъезжали в закрытых колесницах, на некоторых из них вместо глаз были темные похожие на соединенные меж собой блестящие плошки. Штаны на многих были выцветшие и подратые.
«Бедняки, видать», - посочувствовал им Фома. Колесницы сновали по дороге взад-вперед, а чужеземцы, как мыши, пытались между ними проскочить. Потом Фома увидел Тоню. Она стояла в белом одеянии, в смешном чепце на голове, и разговаривала с каким-то высоким широкоплечем парнем, в таком же одеянии и в таком же чепце. Тот смотрел на нее большими добрыми грустными глазами и улыбался.
«Это я, наверное, придремал», - решил про себя Фома, отводя взгляд от перстня. «Надо веток сухих в костер пособирать», - приказал он себе и направился к опушке. Но как только он сделал несколько шагов, земля словно разверзлась, и он провалился в вонючую жижу, которая мгновенно засосала его в свой омут.
***
- Я не утону, я не утону, - твердил себе Фома, стараясь не поддаться панике, нахлынувшей на него черной волной.
«Терпи Фома», - вспомнил он слова отца, когда они вместе с ним ходили на охоту и провалились в трясину. «Борись со своим страхом, ибо страх лишает человека ума и силы».
Думать, как он сюда угодил, ему было некогда, главное надо было выбраться. В ушах стоял шум, словно кто-то железным голосом приказывал ему перестать сопротивляться и умереть. Потом этот голос скрежетал, чтобы он бросил проклятое кольцо и тогда он спасется. Но Фома не мог этого сделать, кольцо принадлежало Тоне, а все что связано с ней было для него свято.