- Ты тогда мне показалась такой маленькой и беззащитной, и я так привязалась к тебе, как к родной дочери. Все боялась, что тебя удочерят или родители объявятся и заберут. Я бы и сама тебя удочерила, да не давали тогда детей в неполные семьи, а так как я не состою с тобой в родстве, то и в опекунстве отказали. Но ничего мы и так были все эти годы вместе, да и сейчас ты не забываешь меня. А это самое главное, - похлопала по руке девушку Зоя Михайловна.
- А Костя Смирнов? Вы больше не виделись? – спросила Тоня.
- Виделись, он приезжал ко мне сюда. Просил прощенье, замуж звал, но я отказалась. Решила, что брошенным детям я нужнее, ведь я теперь тоже, как они, - сирота.
Тоня уходила от Зои Михайловны с непонятным чувством тревоги и озадаченности. Слишком много информации ей сегодня пришлось узнать и вспомнить. Если раньше она не придавала этому значения, то теперь стала задумываться о странных событиях своей жизни, о своем предназначении и о тех тонких ниточках, которые связывают судьбы людей, их поступки, печали, радости. О самом мире, который находится в руках каждого жителя планеты.
«У человека всегда есть выбор», - размышляла она, - «что сказать? Как поступить? Что сделать? Но он несовершенен и не может предвидеть на десять минут вперед, не говоря уже о годах и столетиях, как отзовется его слово или дело. Тяжело, наверное, быть Богом, - уметь прощать, не просто на словах, а от всей души. Помогать каждому, и не ждать от них благодарности. Любить, даже не надеясь на взаимность. И умереть за всех, зная, что никто кроме избранных этого не оценит, не поймет, а может быть даже и не узнает».
Глава 13 "Провал во времени"
Роман Антонов никак не мог понять, что произошло: голова болела, в ушах стоял шум. Он очнулся лежа навзничь в мокрой одежде на берегу реки, и не знал, сколько времени находился в таком состоянии и где он теперь. Антонов попробовал сжать и разжать кулаки, руки слушались, но чувствовалась слабость во всех мышцах, тогда он решил пошевелить ногами, в правой ноге он ощутил острую боль, Антонов застонал и попытался сесть. В глазах все двоилось и расплывалось. Предметы, окружающие его, имели то вытянутые, то сжатые формы: деревья казались кустарниками, река перекосилась и била по глазам отражающимися в ней бликами. Антонов ощупал непослушными руками ногу, она была поранена. Ниже колена, насквозь пронзив голень, торчал кусок железной арматуры.
«Колено, скорее всего, выбито, раз присутствует отек. Кость, кажется, не задета» - сделал он медицинское заключение. «Надо вынуть арматуру, обработать рану и наложить стерильную повязку» - включился в работу мозг. Антонов постарался ему возразить – «обработать нечем, стерильного бинта нет, могу только вытащить кусок железа, застрявшего в ноге и то, если не потеряю сознание от боли».
Он оглядел себя, насколько позволял ему фокус зрения, который постепенно стал нормализоваться, - «еще и сотрясение мозга в придачу», - вновь вступил в диалог с Антоновым его внутренний голос.
Антонов стал ощупывать голову, на затылке он обнаружил рану, из которой сочилась кровь. Одежда на нем была вся в бурой тине и песке. Футболка свисала подранными клочьями, а вот джинсы только цвет поменяли и еще сильнее потерлись, обуви на ногах не было, но на одной ноге был черный носок.
Как Антонов не силился вспомнить, куда он шел? Зачем? Как оказался у реки? И кто он такой? Память наотрез отказывалась отвечать на его вопросы. - «Ну вот, еще и амнезия», - опять констатировал внутренний голос.