Потом он бережно перенес женщину на освободившийся стол и стал ее уговаривать:
- Ребенок еще жив, его можно спасти, и вас тоже. Он, скорее всего, неправильно расположен и идет не головкой, как обычно, а ягодичками. Поэтому нужно будет сделать «Кесарево сечение» и достать ребеночка, пока он не задохнулся и не умер в вашей утробе. А для этого вы должны быть сильной, у меня нет ничего обезболивающего, и наркоза тоже нет, поэтому придется потерпеть, я постараюсь сделать все быстро.
Женщина кивнула и шепнула ему на ухо:
- Постарайся, очень тебя прошу, это мой первый ребенок, долгожданный, Гавриилу наследник нужен, я потерплю…
Прибежали Настя с Митькой, она несла в горшке хирургические инструменты, Митька ведро с горячей водой. Вслед за ними вошла Блаженная Мария.
- Ну, с Богом! – перекрестилась она, - защитника своего на свет принимаешь.
Антонов многозначительно взглянул на нее, но промолчал, хотя сознание исходило любопытством, в этот момент мозг отключился от него и заработал автономно.
Блаженная Мария дала роженице, какого-то отвара, и та через несколько минут расслабилась, ее тело обмякло, пальцы, сжатые в кулаки разжались.
- Она будет чувствовать боль, но не так остро, - объяснила женщина, - но расслабленное состояние будет сохраняться минут двадцать не больше, так, что ты уж постарайся успеть, иначе сердце может не выдержать.
Антонов ничего не ответил, а только кивнул, и приступил к работе.
- Настя, закрой ей глаза, - обратился он к девушке и сама не смотри, а то еще в обморок упадешь.
Девушка стянула с себя косынку, и накрыла ей лицо роженицы. Хотела выскочить на улицу, но Антонов ее не пустил.
- Тут будь, вдруг понадобишься.
Он вскрыл брюшную полость скальпелем, и раздвинул ее, обнажая человеческие внутренности, чтобы подобраться к плоду. И в этот момент за спиной что-то грохнуло. Антонов вздрогнул и обернулся. На полу у двери бревном лежал Митька.
- Слабонервный, - объявил Антонов, Насте, которая с ужасом уставилась на лежащего парня.
Настя непроизвольно повернула голову в сторону Антонова, от увиденного, ее затошнило, голова закружилась. Она изо всех сил зажмурила глаза и быстро отвернулась.
Открыла их она только тогда, когда услышала звонкий плач родившегося ребенка, и Антонов приказал ей взять его, обтереть мокрым полотенцем и завернуть.
Трясущимися руками Настя взяла сморщенного, почти фиолетового ребенка, это был мальчик, и стала выполнять указания Антонова.
Когда роженица окончательно пришла в себя, Антонов накладывал ей уже последние швы:
- Ничего, ничего, два шва осталось, потерпите немножко, все хорошо. Все живы и почти здоровы. Он улыбнулся ей, а она постаралась улыбнуться ему, но вышло плохо.
Через минуту все закончилось. Антонов наложил на шов стерильную повязку, велел поменять постельное белье на кровати, и бережно положил на нее женщину.
- Пока не вставайте, поспите, с ребенком все будет хорошо. А через недельку снимем швы, и все заживет. Женский организм выносливый…
- А что с ним? – показала женщина глазами на лежащего у дверей Митьку.
- Ничего страшного, обычный обморок, сейчас мы его оживим, - пообещал Антонов.
Он подошел к недвижимому телу, приподнял его голову, потер виски, похлопал по щекам. Митька открыл глаза.
- Ну, что воин, страшно тебе? – спросил у него Антонов.
- А то, - выдавил из себя Митька, - а что это я на полу?
- Обморок у тебя, такое бывает, ты не смущайся, подбодрил его Антонов.
- Эх ты, герой! – засмеялась Настя, державшая на руках родившегося малыша, завернутого в тонкое одеяльце.
Роженица тоже улыбнулась. Она протянула тонкую прозрачную руку к Антонову, и жестом поманила его к себе:
- Подойди…
Антонов подошел.
- Благослови тебя Бог, ты спаситель мой, и всего рода Олексичей. Когда вернется муж, озолотит тебя, а теперь ступай, отдохни. Митька, береги спасителя нашего. Проводи его в дом, пусть накормят его и напоят и в одежды нарядные оденут.
[1] червень (июнь) – старое название месяца, потому что в эту пору краснеют вишни