— Знаешь, Натан, просто я сейчас не в том состоянии, чтобы говорить взвешено и рассудительно. Может, я и смотрю только через свою призму, и вижу мир по-другому, но невозможно так сразу критически изменить своё восприятие. Я очень устала. Я голодна. И мне жутко тоскливо.
— Ах, да. …Я плохой хозяин, вместо того чтобы уделить внимание гостье — я принялся читать нотации. Но я исправлюсь, подожди минутку, сейчас я принесу нам чего-нибудь перекусить! — засуетился он.
Затем Натана ненадолго отвлек визит Илая, и когда они вернулись, Энн уже крепко спала, свернувшись калачиком на тафте.
— Это же надо, отключилась за каких-то пару минут! — произнес Натан, ставя металлический поднос, на овальный трехногий столик.
— Не нужно будить, пусть спит, — прошептал Илай, осторожно присев около тафты на корточки, — Я побуду рядом с ней, хорошо? — Задумчиво улыбаясь, он рассматривал лицо спящей девушки.
Испугано вскрикнув во сне, Энн вскочила как по сигналу, обуреваемая странным предчувствием, страх потери смешался с разрывающей болью от обиды, и ещё что-то непонятное, совершенно ей несвойственное, чей-то чужой ужас. Осмотревшись по сторонам, восстанавливая в сонном сознании непривычные ориентиры, она наткнулась на спящего в кресле Илая, который тут же проснулся от шороха.
— Энн, подожди, куда ты несешься?! Что-то случилось? — быстро растирая сонное лицо ладонями, пробормотал он.
— Вот именно, что-то случилось! Но я пока не знаю что! Сможешь быстро проводить меня в выпускной отсек?
— Естественно! — удивленно бросил он, не понимая, что могло её так встревожить.
Значит, предчувствия её не обманули! Всё-таки что-то произошло … «бронтозавра» не было на месте!
— А … где мои братья? — испугано прошептала она, оборачиваясь, но на лице Илая было написано тоже удивление.
— Я так думаю, на этой летающей консервной банке есть несколько пунктов связи? — дрожащим от напряжения голосом, проговорила она. — Веди меня! Мне любой ценой нужна связь через колориз! Просто немедленно! Я тебя умоляю!
— Хорошо, успокойся. На тебе лица нет. Сейчас мы найдем, где можно связаться с «бронтозавром»! Возможно, что-то знает Натан.
Но и Натан ничего не знал! Зато он помог ей с доступом в радиоотсек.
Энн упрямо вызывала свой корабль, раз за разом, в сотый раз нажимая на клавишу, она уже не чувствовала пальцев, пока наконец, колориз не получил доступ на «бронтозавр», и на экране не появилось лицо Сеярина. Пока она пыталась связаться с ними, она накрутила себя уже до такой степени, что её голос дребезжал, как бьющееся стекло, а в больших глазах застыл неподдельный страх.
— Слава богу! Сеярин! Вы что хотите свести меня с ума?! Куда вы подевались? Я места себе не нахожу! — выпалила она на одном дыхании.
— Энн, — помолчав, произнес Сеярин, — Мы получили приказ от Зура, следовать за ним на Химер.
— А … а как же я? — выдавила потрясенная девушка. — Почему вы …
— Зур отдал чёткое распоряжение вылетать немедленно … без тебя. Он запретил нам прощаться с тобой и вдаваться в объяснения. Хотя сам пояснил всё смутно. Сказал, что пришел момент оставить тебя с твоим выбором наедине, что ты должна повзрослеть и определиться, что он устал не доверять тебе, что опыт очень важная черта. В общем, я сам плохо его понял. И на связь я вышел, нарушая его приказ. Потому что понимаю, что это жестоко. Но ты же знаешь, мы не могли не пойти за ним — он остается нашим капитаном.
— Вы … попросту бросили … меня! …Бросили!!!..За что? Как ты мог? Я …, - глухим и раздавленным голосом произнесла Энн, глотая слёзы. — Я не знала, … что вы способны так поступить со мной…
— Нет, мы не бросили тебе, нет! Просто мы дали тебе время и возможность разобраться в себе, ты всё не так поняла!
— Почему же вы всё решаете за меня?! Кто вас уполномочил воспитывать и наказывать меня? — с болью, переходящую в злость, бросила Энн. — Я всё правильно поняла! Ты не можешь себе представить, какую боль вы мне причинили! И первый урок я усвоила — никому нельзя доверять, даже тем, кто был с тобой в одной связке, кто давал тебе клятву верности. Это ведь первое правило пиратства — каждый сам за себя! Спасибо, братец за урок! А Зуру передай, что я не могу быть частью такого целого! Я не подопытный кролик, чтобы меня всё время испытывать! Вы просто взяли меня и раздавили! — одним резким нажатием, она отключила колориз, бессильно сползая в пустое кресло. Единственным плюсом было то, что сейчас в этом бункере она была одна, и никто не мешал, никто не утешал, никто не слышал, как обошлась с ней её семья, можно было пореветь, жалея саму себя. Почему-то каждая последующая сцена, вызывающая у неё слёзы становилась всё ужаснее и тяжелее, словно подготовительная репетиция к главной трагедии.