- А я подумала, что этой твой портрет: ты на него очень похожа, - удивилась Бруха.
- Конечно, ведь с мы сестрой близнецы и похожи как две капли воды, - Микра просунула руку сквозь невидимую стену и набрала в пригоршню немного влаги, - вот, посмотрите, на что это похоже?
- На лужицу, - пожала плечами Бруха.
- Нет, - укоризненно покачала головой Микра, - это похоже на нас с сестрой.
- А почему ты называешь её старшей? - спросила Бруха.
- Потому что она живёт… в море, а море… намного, намного старше, чем моё… озеро, - разъяснила Микра.
Бруха подумала, что, наверное, художник, написавший макрин портрет, называется неизвестным, потому что он особо никому не известен, а может быть, и не нужен и не стала донимать Микру глупыми вопросами.
Они развернулись в другую сторону, и Бруха увидела невысокую этажерку, увитую жёлтыми кувшинками, на которой были выставлены голубые калоши. Рядом с ними, на специальной подставке располагалась нечёткая фотография блёклого головастика.
- Это я… в молодости, - ностальгически сказала Микра, указывая на неё, - такая вот была… теперь и не узнать!
С другой стороны, на тумбочке, стоял круглый аквариум, больше похожий на банку, в которой плавал плоский кусок серо-зелёного студня, на нижней стороне которого висели длинные ниточки, безвольно колыхающиеся в такт движения воды.
- А это, болотная… медуза, - с гордостью сообщила Микра, - очень-очень редкая… Она… из одного знакомого мне… болотца. Я кормлю её… водорослями вида…, - и она произнесла совершенно непроизносимое слово, - которые заготавливаю… в тех амфорах. И цвет… очень приятный, правда?
Бруха непроизвольно кивнула.
Микра подошла к банке и легонько постучала по горлышку пальцем.
- Она иногда… отзывается, и мы с ней… беседуем… ну так… по-своему.
Внизу тумбочки Бруха заметила очертания пузатой стеклянной бутыли с узким горлышком, заткнутым мочалом из водорослей, крутой бок которой вдавливался с водяную стену, и можно было подумать, что это Озеро надулось пузырём и непрошено вторглось в спальню. Бруха, украдкой, ткнула пузырь пальцем, и в нём качнулась вода.
Между калошами и медузой, придвинутый к стене, располагался вместительный старинный сундук, перламутрово украшенный, с коллекцией ажурных чепцов, любовно связанных Микрой. Распахнув выгнутую крышку, она на секунду погрузила в него голову, а затем бережно достала несколько экземпляров и разложила на кровати, скрупулёзно расправив самые мелкие складочки, которые могли бы помешать просмотру.
- На них нужно смотреть именно отсюда, - сказала Микра, отойдя на несколько шагов назад, - именно с этого ракурса открывается их истинная красота.
Бруха поспешила встать рядом с Микрой и с удивлением отметила, что все чепцы имели одинаковый рисунок, цвет и форму. Она уже открыла рот…, но потом решила, что она, наверное, ещё не достаточно взрослая, чтобы понять величие замысла вязальщицы и, как смогла, выразила своё восхищение.
Микра сложила чепцы обратно в сундук и многозначительно захлопнула крышку.
- А здесь…
… и Бруха повернула голову к полочке с фолиантами. Они стояли плечом к плечу, образовывая плотную неровную стенку, которая заканчивалась самым толстым, в тяжёлом потёртом переплёте, на котором при определённом освещении можно было различить его имя: «О средних водоёмах в общей сингулярности пространства».
«Ты его читаешь?» - она с уважением поглядела на Микру.
- Конечно, - кивнула Микра, - в моём деле… столько нюансов…
Бруха сразу же запуталась в буквах «ю» и потому не стала спрашивать, что означает слово «нюансы».
Фея сняла книгу с полки и, надев специальные плавательные очки с диоптриями, (зрение стало садиться, пожаловалась она) прочла несколько известных фраз, которые звучали как музыка, и были так же непонятны, как и она.
- Посмотрите, - Микра достала ещё одну толстую книгу, которая на поверку оказалась коробкой, - тут всякие мальки… для определения.
И Бруха увидела, что вместо страниц, в ней грядами пришпилены мелкие сухие рыбки всех цветов радуги, с подписями на неизвестном языке.