- Они все… пойманы на удочку с короткой... леской, - нравоучительно заметила Микра, - интереснее ловить глубоководных.
Она захлопнула книгу перед брухиным носом и протиснулась к другой полочке:
- А тут… у меня… кораллы. Вот это — мадрепоровый, а этот… , - она глянула на Бруху и заметила, что та её уже не слушает.
Скользя широко раскрытыми глазами по всем этим чудесам, никогда не виданным ею ранее, Бруха пришла в состояние такого тихого, всепоглощающего восторга, что её мозги совершенно отказывались работать, и она была способна лишь беззвучно открывать рот и кивать головой.
Чтобы немного успокоиться, ведьмица некоторое время гладила шелковистую поверхность капители из белоснежного каррарского мрамора, старательно думая о том, что он похож на застывшее молоко.
Потом она посмотрела вверх и с облегчением увидела просто небо. Оно просвечивало через толщу озёрной воды и невозможно было точно определить, что ты видишь: небо или воду, потому что они слились в одно. Но всё-таки, небо было тем привычным элементом, зацепившись за который можно было спастись. По небу быстр-быстро сновали чёрные точки. Они ловко перемещались, словно в церимониальном танце, образовывая различные фигуры, потом вдруг рассыпались, как горох, в разные стороны и оставалось только четыре, которые потом тоже исчезали, а потом вновь появлялись. Бруха, пытаясь уловить закономерность их движения, загадала, что если сейчас проявятся четыре точки, то будет всё хорошо, но появилось восемь. «На тебе, восемь! - с досадой подумала она, - значит всё будет очень-очень хорошо? Или нет?»
Окончательно к действительности её вернула Микра.
- Водомерки, - сказала она, - бегают… к дождю…
Она вытащила из брухиной руки раковину, которую та всё ещё крепко прижимала к груди так, что занемели пальцы и куда-то ушла.
Когда Микра вернулась, Бруха рассматривала медузу, которая, в свою очередь, рассматривала Бруху через стекло, оставаясь при этом совершенно безучастной.
Фея вручила ведьмице другую «бутылочку», белую с розовым рисунком, а Бруха тем временем размышляла том, что медуза старается выглядеть простушкой по каким-то своим соображениям и если когда-нибудь скинет эту блёклую мантию, то станет яркой-яркой, может быть даже красной.
- Да, - откликнулась Микра, - это всё игра… карнавал… Ну что же...
- Да-да,- поспешила успокоить её Бруха, - мне пора. Только можно мне ещё взглянуть на ламантинов?
- Конечно, - вздохнула Микра, - по дороге посмотрим.
Они отправились в обратный путь и, когда ступили на каменистую дорожку, Микра указала на большие сероватые тела, с тёмными печальными глазами, которые висели в воде, поодаль, неподвижно, слегка покачивая короткими ластами, и что-то жевали.
- Мои коровки, - любовно сказала Микра.
Бруха подумала, что может быть и так, хотя сходства почти не было. Ей ещё очень хотелось бы подойти поближе, погладить и, может быть, даже подоить! Но она не посмела задерживать Микру.
И они двинулись дальше. Поднявшись на последнюю ступень лестницы, Микра подхватила поверхность озера, словно одеяло, и они вышли на воздух.
- Ну вот, - сказала Микра, - так я и живу.
Бруха была переполнена впечатлениями. «Я побывала в Космосе,- думала она, - я считала, что он там — далеко, а он здесь, в этом самом озере». Она огляделась по сторонам, и ей показалось, что она впервые видит и этот берег, и эту Рощу.
- Жёлтая цапля, - прошелестела рядом Микра, - всегда прилетает… к разлуке.
И она, не попрощавшись, побрела по мелководью и вскоре растворилась там, где на одной ноге стояла большая жёлтая птица.
20.
Поздно вечером, ближе к полуночи в корнях дуба опять кто-то завозился и вообще повёл себя подозрительно. Бруха даже подумала, что этот кто-то роет лаз в её домик. Она подозвала Дара, который к этому времени вырос до размеров обычного чёрного леопарда, в связи с чем ленточку с его шеи пришлось снять, и попросила разузнать, что происходит. Дар, принюхиваясь, обошёл дуб по часовой стрелке, потом против часовой, поскрёб, для порядка, лапой землю возле корней, многозначительно посмотрев на Бруху, и, развалившись, устроился на ночлег.