— У него годовой отчет на носу, — пожала плечами Рикки.
Интересно, подумал Дэнни, она на самом деле такая идиотка или притворяется?
— Ладно, — согласился он, — А что ты скажешь про Эйса Маккарти?
Рикки сняла с головы пакет и запустила пальцы в покрытые вязкой кашицей волосы. Она покосилась на зеркало и поднялась, чтобы лучше себя видеть. Его сестра могла бы стать по-настоящему хорошенькой, если бы только избавилась от своих веснушек, она запудривала их, пока не начинало казаться, что она сходит с ума и лицо растворяется в зеркале.
— Понятия не имею, о чем ты, — сообщила Рикки брату.
Они с Эйсом встречались каждый вечер, когда он выводил своего пса на прогулку. У него никогда не будет того, что она считала обязательными жизненными достижениями, но без него Рикки не могла. Ее пугали молчаливость Эйса и то, как жарко и часто билось у нее сердце, когда они были вдвоем. Но больше всего ее пугал его пес. Он трусил слишком близко за ними, когда они прогуливались вдоль шоссе, он покусывал Рикки за пятки и издавал странные звуки — не то рычал, не то пытался что-то сказать. Эйс был немногословен, но стоило им отойти подальше от дома, как он набрасывался на нее и они принимались целоваться так исступленно, что Рикки казалось — они никогда не смогут оторваться друг от друга. И каждый раз Эйс не давал им зайти слишком далеко, он отстранялся и свистом подзывал щенка, а на обратном пути уходил вперед, так что Рикки приходилось нагонять его бегом.
— Кому ты это рассказываешь? — спросил Дэнни, — Я вас видел.
Рикки пустила в ванну струю воды и взяла шампунь.
— Не лезь не в свое дело.
— Ужинать! — крикнула из кухни мать.
— Ладно, глупышка, — сказал Дэнни сестре, — Но ты делаешь огромную ошибку. Эйс тебе не пара.
Рикки вскинула на брата глаза.
— Мне казалось, вы с ним дружили.
— Дружили, — негромко произнес Дэнни. — Именно что дружили.
В чистенькой белой рубашке и голубых джинсах Дэнни выглядел в точности так же, как в свои десять лет. Ему никогда не приходилось напоминать, чтобы он вынес мусор, и на него всегда можно было положиться. Но поговорить с ним не удавалось — он немедленно словно бы ускользал за какую-то стеклянную стену. Рикки сунула голову под струю воды и принялась намыливать. Она не хотела, что брат докучал ей вопросами, поэтому и сама не стала спрашивать, что случилось у них с Эйсом.
Дэнни привык к тому, что он самый умный, но он знал не все. К примеру, он понятия не имел о том, что в новогоднюю ночь Рикки с Эйсом договорились перейти от поцелуев к чему-то намного более серьезному, или о том, что это Рикки предложила оставить свое окно незапертым. Может, он и разбирался в биологии с математикой, но уж точно не подозревал, что Рикки намеревалась надеть розовую атласную пижаму, от которой Эйс, когда он наконец влезет в ее окно, потеряет голову. Как и о том, что сам Дэнни, притулившись на туалетном столике в ванной, выглядит ужасно одиноким. Как он вообще это выносит? Становилось страшно: а вдруг одиночество может быть заразно? — и, несмотря на жалость к нему, хотелось отойти подальше.
Праздник устроили в доме у Вайнманов, как и собирались, несмотря на исчезновение Донны. Празднику быть, решили они, и не только потому, что Мэри Маккарти уже испекла два пирога с банановым кремом, Эллен Хеннесси сделала чизкейк, а Линн Вайнман освоила приготовление шипучки из терновки. Они приняли такое решение, потому что предстояла последняя ночь десятилетия и другого шанса встретить наступление шестидесятых им уже не выпадет. Им необходимо было надеть серьги и туфли на высоких каблуках, убедиться, что их мужья все еще выглядят очень неплохо в костюмах с галстуками и что они чувствуют себя по-прежнему надежно в кольце сильных рук, танцуя медленные танцы в обустроенном подвале Вайнманов.
Нора Силк изо всех сил старалась сделать так, чтобы в ее доме тоже был праздник. Она надела нарядное черное платье, приготовила сосиски в тесте и сырные шарики и даже разложила их на серебряном подносе. Она смешала хайбол из виски с содовой для себя и безалкогольный коктейль для Билли, однако заставить сына после одиннадцати вечера смотреть с ней вместе концерт Гая Ломбардо по их новому телевизору ей все-таки не удалось. Он уснул на диване, вцепившись в свое одеяло, пока Нора ходила на кухню за новой порцией напитка.
Ночь выдалась холодная и звездная. В такую ночь, оставив двух спящих сыновей и выйдя на крыльцо, можно услышать, как в доме на другом конце квартала играет музыка. Нора захватила с собой бокал и, мелкими глотками прихлебывая коктейль, смотрела на звезды. Десять лет тому назад, за несколько минут до наступления 1950-го, они с Роджером отправились на танцы, а потом он так набрался, что его вывернуло прямо на Восьмой авеню. Нора тогда была влюблена в него до беспамятства. Она отвела его обратно в квартиру, положила ему на лоб мокрый компресс и сварила кофе, такой крепкий, что у него перехватило дух. А потом они отправились в постель, которая представляла собой простой матрас, брошенный на пол, и занимались любовью до самого рассвета. Наверное, он все-таки был лучшим фокусником, чем всегда считала Нора, ведь много лет подряд он заставлял ее верить, что у них всего достаточно. Она стирала пеленки в кухонной раковине и таскала продукты на четвертый этаж, но все это казалось неважным, когда он целовал ее, когда облачался в смокинг и зачесывал назад волосы, смочив их водой, или в тот раз, когда принес ей золотой браслет с подвесками. Если бы у них не было детей, быть может, они до сих пор оставались бы вместе, в Лас-Вегасе, с его скудным багряным освещением, отмечали бы жаркую и хмельную новогоднюю ночь.