На Кедровую улицу желание пришло вкупе с ощущением неудовлетворенности. Оно одолевало тебя, когда ты просовывал руку в резиновую перчатку, чтобы чистить кухонную раковину, или раскладывал на тарелке нарезанную ломтиками грушу ребенку на полдник. Оно подкарауливало на донышке судка с обедом, взятого на работу, и в рукавах черной кожаной куртки, когда школьный звонок оповещал о том, что пора расходиться восвояси. А по утрам, когда туман был гуще всего, люди смотрели друг на друга, стоя на тротуаре перед своими домами, и недоумевали, что все они делают на улице, а призраки нашептывали им на уши разные разности, пока ни с того ни с сего не начали твориться непонятные вещи. Вещи, которых никто и вообразить себе не мог, которых никто не ожидал и уж точно никто не хотел. Иной раз кто-нибудь из мужчин забывал вовремя заплатить по счетам, и люди вокруг узнавали об этом, когда в окнах соседнего дома вдруг начинал моргать свет. Или вдруг женщинам становилось лень готовить, и тогда они разогревали в духовке покупной обед и позволяли детям съесть его прямо перед телевизором. Найти няньку на вечер пятницы стало практически невозможно, поскольку почти все старшеклассницы дружно решили, что у них есть занятия поинтересней. Они перестали носить чулки и пояса, а самые отчаянные и вовсе отказались от нижнего белья, так что под джинсами и плиссированными юбками можно было рассмотреть все их прелести. При взгляде на них все мальчишки разом теряли головы, включали свои транзисторы на полную громкость, от чего, казалось, неминуемо должны оглохнуть, и до того распалялись, что, когда они выходили из душа, чистые и мокрые с ног до головы, воздух вокруг начинал шипеть и пахнуть огнем.
Все вокруг были взвинчены и готовы в любой миг взорваться, а призраки продолжали нашептывать свои бессвязные откровения. И хотя разобрать их было практически невозможно, почему-то становилось совершенно ясно, что они имеют какое-то отношение к твоему образу жизни, и от этого лишь сильнее разбирала злость, если в шесть вечера на столе не появлялся ужин или дочь начинала дерзить. Это все погода, сырость, январская хандра, твердили себе матери, глядя, как копятся в прачечной груды грязного белья, стирать которое им было лень. И ровно по этим же причинам ребятишки таскали за хвосты кошек, а соседские собаки переворачивали мусорные бачки и раскидывали отбросы по лужайкам.
Однако с каждым днем становилось хуже и хуже, и к середине месяца поползли разговоры, что это с исчезновением Донны Дерджин все пошло наперекосяк. Люди начали отводить глаза, когда видели, как ее муж ведет двоих сыновей в школу, а младшая девочка семенит за ними следом, и одежда у всех четверых измятая дальше некуда, да и косички у Мелани заплетены кое-как, сразу видно, что никто не удосужился расчесать ее накануне перед сном. Они старались ненароком не столкнуться Робертом Дерджином в супермаркете, где он грузил в тележку коробки с сухими завтраками и банки майонеза, пока трое его детей, посаженных в ту же самую тележку, сметали с полок чипсы и пепси-колу. Они больше не носили в осиротевший дом запеканки и не предлагали Роберту посидеть с детьми, а очень скоро и вовсе выбросили его проблемы из головы, потому что Роберт нанял какую-то женщину из Хемпстеда, чтобы днем присматривала за Мелани и забирала мальчиков из школы. Издали она даже почти могла бы сойти за их бабушку, хотя ей и в голову не приходило подтянуть им носки или заправить брюки в сапоги.
Но хоть все в округе и избегали Роберта Дерджина, похоже, обрушившееся на него бедствие было заразным. Эллен Хеннесси заметила, что косы ее собственной дочери все время норовят растрепаться, несмотря на резинки, которыми она их стягивала, и Сюзанна, которая всегда походила на ангелочка, теперь вопреки всем ее усилиям выглядела как замарашка. А сын, Стиви, совершенно отбился от рук и огрызался в ответ, как ей в его возрасте и в голову прийти не могло. Да и сама она постоянно забывала разморозить к ужину отбивные или филе, так что им вечер за вечером приходилось питаться рыбными палочками с тушеной фасолью, и, хотя Джо ни слова ей не сказал, дети уже начали выражать недовольство.
У Эллен до сих пор лежала пароварка, которую она одалживала у Донны, возможно, именно поэтому у нее все валилось из рук. К тому же временами возникало ощущение, будто ей не хватает воздуха, и даже испытанный способ — подышать в бумажный пакет — не помогал. Когда они с Джо оставались наедине, ее начинало колотить, и как-то раз Джо даже спросил, нет ли у нее другого мужчины. Она тогда рассмеялась в ответ и сказала: «Да кому я нужна?» Джо не стал дальше развивать эту тему, в отличие от мужа ее сестры Дженни, который дошел до того, что заставил жену снять со стены фотографию Джона Кеннеди — слишком уж он-де смазлив. Эллен Хеннесси не нужен был другой мужчина, и хотя при виде Кеннеди сердце у нее тоже екало, подлинным ее кумиром являлась Жаклин, его жена. Эллен выискивала в газетах ее фотографии, жадно читала о том, каких дизайнеров Джеки предпочитает, какие книги любит, — короче, использовала любую возможность понять, каким образом этой женщине удается быть столь безупречной и столь перспективной. У Жаклин Кеннеди было блестящее будущее, Эллен чувствовала это и волей-неволей задумывалась о собственном будущем. Отправив Стиви в школу и уложив Сюзанну на дневной сон, Эллен вставала у задней двери и смотрела на дом Донны Дерджин, и в душе у нее пробуждались какие-то непрошеные неясные чувства. Ее одолевало желание, оно накрывало ее с головой, и ее охватывала злость, злость за все эти годы, когда ей ничего не хотелось и с каждым днем она становилась все холодней и холодней, пока окончательно не превратилась в ледышку, так что Джо не мог прикоснуться к ней, не мог даже находиться с женой в одной комнате.