– Если получится с отпуском, и твои не против, буду очень рада, Ванечка, очень. Только поторопись, мне не пятнадцать.
– Теть Сонь, да ты еще его невесту увидишь, а приказ на отпуск у меня на столе. Даже растерялся, нормальные люди обычно ездят куда-то. Все-таки странное слово – отпуск, да? Непривычное. Думаю, тоже не случайно предложили…
– Перестановки?
– Ну, может и такое быть. В лучшем случае. Ладно, пойдем наверх. Кстати, а хорошая идея с отпуском в горах: горячие источники, чистейшее озеро, и Косте у тебя точно понравится. Яблоки прозрачные… груши аж текут, миндаль уже не собираешь…
– Вань, а что не так с парнем?
– С нами не так. Не умеем воспитывать. Нормальный был пацан до трех лет, веселый, добрый. А потом… как злой дух в него вселился. В свой планшет только картинки с разрушительной техникой собирает. Не знаю, что будет, когда он совсем вырастит, Гитлер, а не пацан. Ну, сама увидишь.
Синий кабинет
(шесть лет назад по земному календарю)
У постели стояло трое стариков: целитель, храмовник и глава особой комиссии. Они и приняли последние слова:
– Он успел удрать… ждите, вернется.
Храмовник заговорил речитативом, махнув им рукой, особист и целитель вышли.
Надежды нет, не тело, а сплошной ожог, все понимали, но боролись, каждый день теряя по одному из прославленной звезды ищеек. Последним ушел самый молодой парень, и сотни не исполнилось, даже не женат, жить бы да жить.
Целитель молча схватил особиста за рукав и потащил в свой кабинет. С трудом согнулся и стал выкидывать папки из нижнего отдела шкафа на ковер, вытащил сверток, осторожно развернул ломкую бумагу и поставил на стол бутыль.
– Ого, – сказал особист.
– То-то и оно, – туманно подтвердил целитель и полез за бокалами.
Больше они не говорили.
Седьмое небо
Ванечка привез семью в день официального рождения мелкого, то есть его появления на скале. Интересно, а что написали в метрике, гора «Седьмое небо»? Или ближайшее селение?
С супругой будущего заместителя министра, Татьяной, я познакомилась еще в суворовском, юный кадет выпрашивал для нее пригласительные билеты на танцы. Среди воспитателей женщин мало, а раз я рисовала и вырезала объемные фигурки из дерева, умела танцевать вальсы и кадрили, мне дополнительно влепили организацию праздников.
Спокойная и вежливая Танечка еще и стихи могла написать, уж пригласительный для нее всегда находился. Я даже в гостях у них бывала, показывала приемы самозащиты. Девочка бегала на занятия в свои кружки совсем поздно, отец погиб на фронте, встречать некому, мать, медсестра, все время в госпитале. А мне не трудно, все равно мои основные предметы – начальная военно-физкультурная подготовка и стрельба.
Войну я закончила снайпером, а начинала нянечкой в санитарном поезде, еще семнадцати не было, хотела к отцу на фронт добраться, сказать, что мамы уже нет, но не успела, его похоронка догнала меня в поезде.
Там и с Сандро, будущим мужем, познакомились, как увидела черные брови вразлет, так и пропала. Ни слова ему не говорила, только повязки меняла. Переписывались всю войну, после победы поженились. Он ушел преподавать в суворовское на старшие курсы, а меня позвали сначала к первашам, стреляла все равно лучше всех, отец лесником работал и меня научил, так что и у старших вела. А потом нас перевели в новое училище в Нальчик, там родились сыновья. Муж погиб в перестрелке, его часто забирали для усиления патрулей, и мне разрешили выйти в запас, наш первенец только в школу собирался. Я крепко подумала и уехала к родным Сандро.
Встретили меня с мальчишками замечательно, от семьи мужа остались только женщины – его бабушка, мать и старшая бездетная сестра. А тут трое парней, копия Сандро, а значит, жизнь продолжается. Нам сразу передали родовой надел в горах, они туда даже не поднимались, высоко, а как я радовалась долгожданному покою, и не передать.
Замуж больше не выходила, даже мысли не было, а вот домом занималась от души. Сад, огород, свои овощи пошли, ягоды, а потом уже и яйца, и мясо. Продукты спускала в село на веревках, по частям. Парни подрастали, сначала мы жили на два дома, в школу от нас не набегаешься, потом совсем уходили устраивать свою жизнь, я не удерживала, конечно. Дети привели в порядок лестницу, сделали примитивный фуникулёр, уже сами собирали урожай, продукты возили на гостинцы и продажу.
Грех жаловаться, и соседям парни помогали, и семьям жен, никто не голодал.
Фронтовая дружба крепкая, сначала меня навещали часто, но я всех пережила, потом приезжали в гости уже бывшие суворовцы, и мои, и мужа. Они мне помогали по хозяйству, я их откармливала и обшивала, мой ножной «зингер» до сих пор работает, только парочку челноков заказывала на заводе, таких, продолговатых, свободно уже не купить.