– Перестань, – коротко сказала Глория. – Садись уже.
Она привезла его в свой дом – роскошный дом, к которому студент инквизиторской академии и подойти бы побоялся – накормила досыта и уложила спать в гостевых покоях. Мужа Глории действительно не было, а слуги не задавали вопросов.
– …Она была мне как сестра, – произнес Дерек, чувствуя взгляд Эвгара, словно горячее объятие. Янссен смотрел так, будто собирался высосать из Дерека кровь. – Мы росли вместе, дружили, но я очень давно ее не видел. Сегодня после обеда ей стало плохо. Она сказала, что ее Дар очень резко вырос и почти сразу же загнил.
Сбивчивый шепот Глории все еще обжигал ухо. Дерек дотронулся до мочки: крик пульсировал в горле, и он боялся, что не выдержит. Что у него начнется истерика над трупом женщины, которую он любил по-настоящему, всей своей сутью.
Янссен бы понял, да.
Она была для Дерека сестрой и надеждой, его жизнью и молитвой. Всем светлым и чистым, тем, на что он мог опереться в бесконечной войне с миром и собой. Когда Глория смотрела на него, он чувствовал, как с души смывается вся грязь.
Он думал о ней, пытаясь анализировать свои чувства: это была не любовь мужчины к женщине, нет. Это было преклонение и благоговейный трепет воина перед Пресвятой Девой.
Это было намного больше, чем могла вместить душа – и от этого на сердце становилось светло и тихо.
Дерек всегда гнал от себя это чувство, называя его нелепой и ненужной сентиментальностью. И боялся, что оно уйдет.
Вот оно и ушло. Навсегда. На щеках Глории еще тают снежинки, но она бесконечно далеко отсюда – и этого уже не исправить.
– Это гниение приказало ей прийти сюда и взять людей в заложники, – продолжал Дерек, пересказывая все, что ему успела сообщить Глория. – Но она сражалась с ним, сражалась до самого конца. Понимала, что не победит. Вызвала меня. Я…
Спазм перетянул горло удавкой. Дерек дотронулся до шеи и удивился, не найдя там веревки.
– Я не хотел ее убивать, – признался он хриплым шепотом, глядя на Янссена. – Я любил ее, у меня не было никого ближе и дороже. Но она сорвалась. И мне пришлось.
Эвгар ободряюще приобнял его за плечи – в жесте была отвратительная липкость гниения, проникающая под кожу жадной лаской. Дерек сам не знал, каким чудом выдержал это, не сбросив руку принца. Янссен по-прежнему всматривался в его лицо, будто пытался найти в нем ответы и не мог.
Примерно то же самое случилось с Даром Оливии. Резкий рост, молниеносное загнивание.
Дереку сейчас не хотелось об этом думать. Глория лежала с его ножом в сердце, и этого нельзя было отменить или исправить.
Наконец-то подоспели медики: уложили Глорию на носилки, понесли к лестнице. Янссен сразу же забыл и о Дереке, и о принце: поспешил за женой. Нет, он все-таки любил ее – как настоящего друга, без плотских порывов. Глория умела дружить.
– Я все сделаю, – негромко произнес Эвгар. – Пришлю вечером с курьером.
Дерек понял, о чем он говорит, и ждал нового прилива злости – но она не пришла. В душе было пусто, словно все хорошее, все живое умерло, когда он оборвал жизнь Глории.
Исполняй свой долг. Почему от этого бывает настолько больно?
– Если ты хоть пальцем ее тронешь, я тебя убью, – пообещал Дерек, надеясь, что принц воспримет его слова всерьез. Тот усмехнулся, снова погладил Дерека по плечу и двинулся за медиками и Янссеном.
Он, разумеется, не испугался и сдержал слово: вечером, когда Дерек приехал домой, его уже ждал плотный коричневый конверт с королевскими печатями. Дерек разорвал бумагу и вытряхнул стеклянные квадраты, между которыми был зафиксирован каштановый локон Глории и маленький квадратик ее кожи.
Коллекция должна пополняться. Дерек убивал ведьм, собирал трофеи, но никогда, даже в страшном сне представить не мог, что пополнит коллекцию частичкой женщины, которая однажды протянула ему руку, не давая упасть и пропасть, присылала лекарства, когда он болел, и помогала готовиться к экзаменам.
Женщины, которая стала первой любовью. Которая сделалась всем – больше любой любви.
Дерек убрал стекла в сундучок, отпустил слуг на три дня, потом проглотил несколько таблеток успокоительного, залпом уговорил бутылку хорошего коньяка и рухнул в сон, похожий на обморок.
И проснулся от едва слышного звона стекла в открытом сундуке, легкого запаха дешевых духов и чужого дыхания.
***
Герой всея Хаомы жил в Карнабере, очень приличном столичном районе, куда таким, как Клементина, отродясь не было ходу. Когда экипаж остановился возле беломраморного трехэтажного дома, то швейцар, похожий на важного отставного генерала, смерил Клементину таким взглядом, что она немедленно ощутила себя наглой мушкой, влетевшей в королевскую опочивальню.