– Ты любила когда-нибудь?
Тяжелый румянец сделался еще гуще, и Дерек уточнил:
– Родителей, сестер, братьев? Питомца? Я хочу понять, знаешь ли ты, как работает механизм любви.
Экипаж выехал со стоянки и двинулся в сторону набережной. Сегодня было тепло и солнечно, вчерашний снег почти растаял, и там наверняка полно гуляющих. Весна окончательно пришла в Хаому, обняла всех теплыми и легкими руками и шепнула: теперь все будет по-настоящему хорошо.
И у весны были такие же глаза, как у Клементины Лонграйт. Глубокие, прозрачные, словно восточные топазы, голубые с прозеленью. Только глаза в ней и были по-настоящему красивы.
– Да, – откликнулась девушка, не понимая, к чему он ведет, и заранее готовясь отражать очередной удар или насмешку. – Маму и отца. Но их больше нет.
– Я знал Глорию с детства, – сказал Дерек. Снял шляпу, подставил голову теплому веселому ветру. – Любил ее сильнее, чем сестру или невесту. И вчера был вынужден исполнить свой долг, потому что иначе она разнесла бы половину столицы. Извини, если я был с тобой резок. Мне было очень плохо.
Клементина вопросительно подняла бровь, словно это признание и извинение удивило ее сильнее, чем удары по насмешнику.
– Да, – выдавила она. – Да, я понимаю. Мне тоже не следовало заходить дальше гостиной.
И эти слова ей тоже многого стоили.
– Вот и прекрасно, что понимаешь, – откликнулся Дерек, – тогда давай думать, что у нас есть. Два человека погибли, одна сидит за решеткой. Все они принимали таранзолу. У двоих резкое усиление и загнивание Дара, третий его полностью утратил. И с этим как-то связана секта Седьмого солнца, которая отрубила Муру руку… кто это такие, кстати?
– Флетчер говорит, что они ждут конец света. Таких солнц уже было шесть, все они несли смерть, – Клементина перечислила имена знаменитых серийных убийц, и Дерек покачал головой: люди готовы разбивать лоб в молитвах перед кем угодно.
Впрочем, удивляться нечему. Изъяны всегда привлекают. Чем они глубже и чернее, тем больше у них верных поклонников и последователей.
– Если так, то зачем им эти странные игры с чужим Даром? – спросил он. Сама мысль о том, что Дар можно отнять или усилить, вызывала в нем неприятный озноб, как от прикосновения Эвгара. Он даже думать не хотел о том, как способны развернуться создатели способа, и какой кровью тогда зальется мир.
– Может, хотят усилить свое Седьмое солнце? – предположила Клементина. – Собрать Дар со всех сторонников и перелить в него.
– Узнай, где они собираются, – приказал Дерек, и Клементина кивнула. – Есть ли у них своя церковь, что-то такое. Если да, то когда собрания, кто глава, кто участники и каков размер десятины. Это самое главное.
Дереку не доводилось иметь дело с сектами, хотя они были частью инквизиторской работы хотя бы потому, что привлекали много женщин – одиноких, небогатых, переживших горе и страдания, разочарованных в жизни и ищущих хоть какую-то надежду. В таких женщинах Дар загнивал быстрее всего.
– Флетчер на той неделе читал в “Хаомийском времени”, что у ювелиров был заказ почти на тысячу серебряных подвесок, – сообщила Клементина и показала знак секты. Дерек покачал головой.
– Тысяча это прямо армия. По всей стране, и это может быть вопрос государственной безопасности, – экипаж остановился, Дерек спрыгнул на мостовую и, обернувшись к Клементине, продолжал: – Езжай, я пришлю тебе письмовник.
– Не хочешь, чтобы я шла с вами, – очень сухо сказала Клементина.
– Не хочу, ты нужна в другом, – ответил Дерек и, не оглядываясь в ее сторону, пошел по набережной Хассури к “Непреклонному”. Старый корабль под весенним ветром и солнцем будто бы взбодрился, вспомнил юность, и его паруса наполнились свежим ветром, словно приглашали отправиться в очередной кругосветный поход.
Обычно днем на набережной было немного народу, но сейчас Дерек видел, что сюда на гулянье высыпали целые компании. Девушки на выданье шли стайками под присмотром мамаш и гувернанток: начинали заливисто смеяться, потом осекались, но смех все равно брызгал, его нельзя было удержать, как и юность и любовь. Солидные господа из делового центра через квартал важно шли в пальто нараспашку: обменивались комментариями по поводу волатильности. Две кумушки с корзинками остановились поболтать: гуляющая толпа обтекала их, как ручей обегает камни. Изящно отработал мастер карманной тяги – скользнул мимо одного из дельцов, выудил портмоне легчайшим движением руки.
Шла весна, гуляли люди, все было, как всегда – но Глория лежала в анатомическом театре, тот, кто привел ее в храм, довольно потирал руки, и Дерек чувствовал, как на столицу накатывает что-то тяжелое и злое.