– Хотите загадку?
Клементина улыбнулась.
– Давайте.
Архивариус взял карандаш, написал на листке какие-то цифры и произнес:
– Умирающий человек оставил на месте преступления вот это. Какая фамилия у преступника?
Клементина прочла цифры: 903472568. Как из этого вообще можно вывести фамилию? А хотя… единички нет. Зацепка.
– Его фамилия Ноукс, – ответила Клементина. – Это старохаомийское no-o’kes, нет единицы.
Архивариус заулыбался еще шире. На его потертом мундире красовался орден Мака: когда-то этот парень был героем, Мака выдают за боевые заслуги. Боевой инквизитор теперь сидит в архиве и передвигается, опираясь на трость – видно, вышел в отставку по ранению, а коллеги пожалели его и пристроили на непыльную работенку.
– Слушайте, вы просто умница! – похвалил архивариус. – Никто не смог разгадать мою загадку, а вы смогли.
– Загадка отличная, – одобрила Клементина и спросила: – Смотрю, у вас тут много свободного времени?
Это прозвучало как некоторая издевка, но архивариус только рукой махнул.
– Увы! Хотел бы я и дальше бегать за преступниками, но теперь лишь читаю о них. Все, что мне осталось, это мой книжный клуб.
– Случайно не в библиотеке Нортингтон? – поинтересовалась Клементина.
Книжных клубов в столице было не менее сотни, и это был выстрел из пушки по воробьям, но архивариус вдруг кивнул.
– Верно. Заметили в деле доктора Марсдена?
Клементина утвердительно качнула головой, и архивариус нахмурился и отрывисто произнес:
– Все это глупости. Клевета его ученых коллег, понимаете? Да, доктор Марсден уважает маршала де Ретца, а как его не уважать? Он герой войны, он алхимик и ученый! Но половина его имущества заложена церкви, и что получит церковь, если маршала казнят?
– Залог некому выплатить, – сказала Клементина. – И церковь получит все.
– Вот именно, – пробормотал архивариус, откинувшись на спинку стула и играя карандашом. – Де Ретца оклеветали, как и доктора Марсдена. Никакой он не гуру секты, он приличный и порядочный человек. Мы читаем книги и не ведем разговоров о конце света.
Кажется, он пустился в такие откровения только потому, что Клементина была девушкой – и понравилась ему. И этого нельзя было упустить.
– А возьмите меня в свой клуб! – предложила Клементина. – Я люблю свою работу, но, честно говоря, чахну на ней. Не с кем поговорить, например, об Ардальоне.
Ардальон был очень модным писателем, который метил в современные классики. Архивариус в очередной раз посмотрел на Клементину с уважением.
– Ардальонов “Механизм человечности” мы читали на прошлой неделе. На этой у нас Питерсон и его “Половина неба”. Читали?
– Пока нет, – ответила Клементина, – но очень много слышала. Во сколько вы собираетесь?
***
Малыш Джонни росту был громадного, обличья зверского и Дереку пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. Когда он появился на набережной и двинулся к кораблю, то гуляющие на всякий случай торопливо отступали в сторону. Поди знай, что у этой махины в голове, вдруг бросится. В пальцах у него была фиалка, которую Малыш Джонни держал с невыразимой нежностью.
– Ну вот, я пришел, – прогудел он, подойдя к Флетчеру. Голос, вопреки ожиданиям, оказался приятным – спокойным и мягким, словно где-то в глубине уродливой плоти сидел оперный певец. – Это что за гробовщик с тобой?
– Этот гробовщик нас всех закопает, если понадобится, – ответил Флетчер. – Здорово, Джонни, к тебе есть дело.
– И тебе не хворать, – Малыш Джонни аккуратно пристроил свою фиалку за лентой шляпы Дерека и заметил: – Фиалки для памяти, нарциссы обманчивые надежды, уже поднимаются на клумбах возле Центральной библиотеки.
– А таранзола малая? – спросил Флетчер. – Мы к тебе, в общем-то, по ее поводу.
Малыш Джонни усмехнулся. Половина зубов во рту были железными, и Дерек представил, как он одним махом перекусывает шею жертвы. Видение впечатляло.
– Таранзола для крепкого сна и чтобы дети были послушными, – ответил здоровяк. – Бокоры дают ее своим рабам, и те весь день трудятся на плантациях. Но можешь о ней забыть, таранзолы больше нет.
Дерек вопросительно поднял бровь.
– Как это?
– В мире всего четыре плантации. Джуннань, Халь-Халис, Шеллианская пустошь и остров Тиан, – перечислил Малыш Джонни. – Все они теперь закрыты, вывоза нет, все прежние партии исчезли.
Дерек вопросительно поднял бровь. Получается, кто-то подгреб под себя всю таранзолу мира, и никто ему не помешал.
– То есть, как? – удивился Флетчер.
– То есть, так, – меланхолично откликнулся Малыш Джонни. – Для нашего брата таранзолы больше нет и в ближайшие лет пять не будет. Я был месяц назад в Джуннане, видел все своими глазами. Плантации оцеплены ребятками в форме без знаков отличия. И видок у них такой, что им лучше не попадаться.