Получилось. У него все получилось.
В ушах шумело, под под ногами качался и плыл. Дерек устало провел ладонями по лицу, чувствуя себя выпитым до дна. Собрался с силами, добавил к сети сонные чары, чтобы Оливия не проснулась раньше времени, и не сразу понял, что завеса, которая отделяла их от бального зала, отодвинута, и на них смотрят десятки удивленных и испуганных глаз.
Рука принца легла на плечо. Сжала, возвращая к реальности.
– Дерек, очнись, – встревоженно произнес Эвгар, глядя в глаза. – В храме святого Мигела захват заложников.
Дерек смотрел, как шевелятся его губы, и не понимал, о чем он говорит.
– Там ведьма, – сказал Эвгар. – И она требует тебя в переговорщики.
***
Храм святого Мигела полностью располагался под землей. Когда-то истинно верующие рыли здесь катакомбы, чтобы собираться на проповеди и молиться. Потом, с наступлением торжества веры, храм сделали открытым для всех, перестроили, сняв с него земляную крышу, и сейчас Клементине казалось, что она стоит на краю огромной мраморной чаши, изъеденной тружениками-муравьями, которые выточили колонны, статуи святых, скамейки и алтарь.
Вместе с остальными столичными полицейскими и инквизиторами ее бросили сюда в оцепление. Сжимая табельное, Клементина смотрела вниз и видела алтарь, стойки со свечами, мраморные скамьи, насмерть перепуганных заложников, сбившихся стайкой, и алый силуэт ведьмы в длинном плаще.
Над ее головой вспыхивали искры – то поднимались облаком, то рассыпались. Стоит кому-то из заложников сделать хоть шаг к лестнице, его испепелит, если кто-то будет так глуп, что полезет на штурм, от него тоже останется только пепел – так объяснили Клементине.
Инквизиторы дружными согласованными движениями ткали усмиряющие сети, в воздухе стоял неприятный низкий гул, от которого ныли зубы. Ведьма неторопливо ходила туда-сюда, иногда что-то говорила заложникам – то ли успокаивала, то ли смеялась. Говорила она негромко, Клементина не могла разобрать слов. И все труды инквизиторов были напрасны – она тоже это видела.
Сегодня в храме шла благодарственная служба, на которую традиционно приходили женщины и дети. Когда Клементина смотрела на них – маленьких, перепуганных, в белых накидках поверх одежды – то голова начинала ныть от ненависти.
Пока ведьма лишь потребовала, чтобы к ней доставили нужного человека. И теперь ждала.
– Переговорщик уже едет, – произнес сержант, стоявший рядом с Клементиной. Имени его она не знала. – Господи, хоть бы обошлось. Чуешь, какая силища?
Клементина чуяла. Ее собственный Дар откликался на чужую мощь: в груди будто бы поднималось пламя, и перед глазами невольно проплывали картинки: ночь, полная Луна, влекущая в объятия, и сама Клементина, которая летела к ней, захлебываясь вольным ветром.
Ведьма это всегда свобода. От оков жизни, ответственности, разума и совести. Свобода жестокая и неудержимая.
Свобода, на которую нельзя не накинуть петлю.
Она обернулась. Чуть в стороне стоял Санторо: обеими руками удерживал за плечи замминистра финансов Роэла Янссена. Тот порывался броситься к храму, о чем-то говорил, пытаясь убедить Санторо, но тот не отступал и не позволял ему пройти. Двое мордоворотов с капитанскими нашивками держались рядом, готовились скрутить Янссена, если он пойдет на прорыв.
Когда Клементина узнала, что ведьму зовут Глория Янссен, что она жена этого человека, то ей не поверилось. Снова неправильно. Примерно как Джонатан Мур, который ехал умирать в квартал святого Сонти.
Эта неправильность раздражала. Она была песком, брошенным в глаза.
– Что за переговорщик? – спросила Клементина.
– Дерек Тобби, – ответил сержант, и Клементина не сдержала удивленного возгласа. – Ты про него наверняка слышала, он той осенью убил ведьму в театре. Был такой же захват, но он ее мочканул. Ножи мечет – залюбуешься.
Начала складываться картинка. Возможно, Глория Янссен решила отомстить инквизитору за погибшую сестру по загнившему Дару. Но как ее муж ничего не знал? Замминистра сейчас был ошарашенным и потрясенным по-настоящему, словно утром уезжал от милой и любящей женщины, а теперь она обернулась монстром, и ему надо было с этим жить.
По сетям усмиряющих заклинаний прошла волна, и у Клементины усилилась зубная боль. Инквизиторы дружными отработанными движениями выставили правые руки с хрусталиками артефактов на цепочках, но это не помогло – пара сетей лопнула с мелодичным перезвонам, и кто-то из заложников разрыдался.
Вскоре подъехал экипаж, и Клементина удивленно увидела принца Эвгара собственной персоной. Тот спустился, помог выйти какому-то светловолосому хиляку и под белы рученьки повел к ступеням в храм, что-то приговаривая.