Они сели в машину и уже через пять минут оказались на месте. В нотариальной конторе тоже не потратили много времени. Макару сделали копии документов и выдали приглашение посетить нотариуса через два дня.
Чердынцев спорить не стал — днем раньше или позже, но дела следовало довести до ума. Свалившаяся ему на голову квартира и связанные с ней хлопоты не особо волновали. Странное ощущение дежавю продолжало держать в напряжении и требовало от Макара каких-то действий, зерно которых было скрыто от глаз, но продолжало будоражить ум.
— Завтра вы справочку в больнице возьмете, а потом Славику ее отдадите. Свидетельство о смерти на руки получите… А там и в права войдете, как незабвенная Амалия Яновна и хотела… — бубнил худрук, семеня рядом с ним.
Когда у Щербинина зазвонил телефон, они остановились на площади. Макар увидел, как раскрылись двери Добринского театра, и по лестнице стала спускаться толпа ребятишек. До него донесся веселый гомон, а где-то на заднем фоне зазвучала новогодняя мелодия.
— Да, котенька, я уже здесь. Конечно, встречу, не переживай! Да-да, спрошу обязательно! Ты ж моя лапонька, умница, заюшка-хозяюшка…
Макар скосил глаза, прислушиваясь к разговору. Щербинин разрумянился, мех на его шапке надо лбом покрылся инеем.
— Жена приглашает, Макар Дмитриевич! Познакомиться и отобедать. Я ж вас тепленьким подхватил и везде таскаю, а вы голодный…
— Нет, Альберт Венедиктович, — покачал головой Макар. — Мне крайне приятно ваше внимание, но думаю, это лишнее. Здесь же у вас наверняка есть какое-то кафе или ресторан.
— Есть, конечно, но, если вы откажетесь, супруга меня загнобит. И я не шучу. Она мне этого никогда не простит! Так что от вас зависит мое дальнейшее счастье и благополучие!
Изо рта Чердынцева вместе со звуком «пфф!» вырвалось облачко морозного пара, что означало высшую степень удивления и неприятия подобной ситуации.
— Катя, Катя! Я здесь! — вдруг замахал рукой Щербинин, и из толпы детей им навстречу выбежала голенастая девчушка лет тринадцати в ярком зеленом пуховичке и серой вязаной шапочке.
— Папа! — она с визгом бросилась на шею худруку и повисла бы, если бы не была с ним одного роста. Из-под ее шапки торчали две косицы, а на щеках алели кругляши румян, определенно нанесенные искусственным путем.
— Устала, дочка? — спросил Щербинин, одновременно подмигивая Макару.
— Еще бы! Репетиция и две елки! Упахалась, с ног валюсь! — заметив Макара, девочка с интересом стала его разглядывать. — Здравствуйте!
— Здравствуйте, — улыбнулся в ответ Макар, подумав, что наступил подходящий момент, чтобы откланяться.
Но худрук радостно заявил:
— Макар Дмитриевич — наш друг, Катенька. И сейчас мы вместе отправимся обедать. У Макара Дмитриевича шикарная машина, так что поедем, как короли!
Возразить Чердынцеву было нечего. Собственно, он и сам хотел предложить подвезти «упахавшуюся» младшую Щербинину вместе с отцом, но попросту не успел. А как говорится, кто первый встал, того и тапки. Тем более, борщ давно переварился, и желудок требовал свежей пищи.
В дороге Катенька рассказывала обо всем на свете, и от ее болтовни у Макара звенело в ушах. И это было даже очень хорошо, потому что мозг уже кипел от мыслей, связанных со смертью Горецкой.
— Катюша у нас с девяти лет выступает, — гордо заявил Щербинин. — Кого только не переиграла — и снежинку, и Снегурочку, и пажа в «Золушке», и Динь-Динь.
— Динь что, простите? — переспросил Макар.
— Фею Динь-Динь, — с придыханием пояснил худрук. — Амалия Яновна находила, что у Катеньки есть способности.
— Ну, если находила, значит, искала… — пробормотал Макар, разглядывая мелькавшие за окном незнакомые улицы. Движение было спокойным, и это даже немного нервировало. Все-таки Чердынцев привык совсем к другим скоростям.
— Нет, Горецкая, конечно, совсем не… — Щербинин осекся. — Ну как бы…
— Я понимаю, — усмехнулся Макар.
Щербинины жили в простой пятиэтажке в ряду таких же, у каждой из которых была маленькая детская площадка и небольшой скверик. В общем-то все это выглядело довольно мило, если не учитывать сугробы и близость мусорных баков.
Катенька рванула к дому первой со свойственной ее возрасту прытью.
— Надо было торт купить, — озадачился Макар. — Где тут у вас магазины?
— Ах, оставьте, Макар Дмитриевич! Этого добра у нас и дома навалом, — отмахнулся Щербинин. — Конфет, я имею в виду. Вы любите сладкое?
— Терпеть не могу, — честно признался Чердынцев. — Тогда цветы надо было взять.
— Сразу видно — москвич! — восхитился худрук. — Но мы народ простой, к сантиментам не приучены.