Мальчик подошел к дивану, стоявшему у окна. Залез на него и уставился на заснеженную улицу. От прикосновения маленьких теплых ладошек на стекле остались темные отпечатки. Чихун прянул ухом и тоже взобрался на диванчик.
— Я буду махать тебе, ладно? — торопливо проговорила Сима, натягивая куртку. — А ты смотри в ту сторону и считай до тридцати! Я очень быстро приду! Только куплю что-нибудь вкусное…
Сима мельком оглядела комнату, чтобы еще раз убедиться в том, что ни ножей, ни спичек в зоне досягаемости нет. Скользнула взглядом по развешанным на стенах простеньким картинам без рам и стекол — такая, если и упадет, то только напугает. Ближайшая к ней, с изображением зимнего сада и угла дома, вероятно тоже была написана в декабре, просто нынешний декабрь оказался на удивление снежным, а ветки пушистой ели на холсте лишь припорошены белой крошкой.
— Все, Илюшенька, я ушла. Быстро вернусь, жди! — проговорила Серафима и улыбнулась сыну.
Заперев дверь, коротко выдохнула, а затем, загребая снег, кинулась в сторону станции, поминутно оглядываясь на дачное окно. Илюшина мордашка едва просматривалась сквозь завитушки морозного узора на стекле и выступившие на Симиных глазах слезы.
«Смотри на меня, милый…»
Выбежав на дорожку вдоль железнодорожного полотна, Серафима перешла на быстрый шаг. Запыхавшись, она не обращала внимания ни на холод от попавшего в ботиночки снега, ни на озноб, моментально проникший под одежду. Краем глаза Сима глядела по сторонам — на чужие окна и дворы, вздрагивая от малейшего движения. Но пока вокруг было тихо — лишь птицы, взлетая с веток, оставляли за собой фейерверк искрящейся пыли.
На небольшой станции тоже никого не было. Сима опустила голову и направилась сразу к лавке, которая, по всей видимости, служила и залом ожидания. В дверях она столкнулась с невысокой, дурно пахнущей тощей личностью в затрапезной зимней куртке и грязных штанах. Личность тут же дыхнула на Симу тяжелым перегаром и неожиданно тонким голосом прогундосила:
— Куды пр-р-р-ешь! Не видишь, люди идут!
Сима дернулась, освобождая дорогу и отворачиваясь от удушливого запаха.
— Собаку мою не видела? — визгливо рявкнула личность, покачиваясь из стороны в сторону. Из кармана куртки появилась початая бутылка, и уже через мгновение содержимое ее убавилось ровно на треть, провалившись в глотку пьянчужки. — Ушастую такую? Не видела?
— Нет, — коротко ответила Сима, протискиваясь в дверь.
— Найду эту гниду, уши оторву! — донеслось снаружи.
Оказавшись в лавке, Сима быстро огляделась.
— Никак не угомонится Нюрка-то! Управы на нее нет. Ведь трезвая — человек, а как выпьет, как есть скотина… — сказала продавщица, выглянув в окно. И тут же заявила Симе: — Уже закрываемся.
— Да? — вздрогнула Серафима, судорожно копаясь в кармане и выуживая кошелек.
— Мы до двенадцати работаем. Хлеб и молоко еще с утра разобрали. Чего сидеть?
— Молока совсем не осталось? — дрогнувшим голосом переспросила Сима.
— Так один бидон только привозят сейчас. Народу-то никого почти не осталось, кому возить? — вздохнула продавщица. — Закрою я эту богадельню. Надоело зазря валандаться. Летом еще куда ни шло, а зимой… — она махнула рукой. — На новогодние каникулы народ приезжает, так с собой все везет. А те, кто на постоянке, тоже все в Добринске закупают. Вы к кому приехали?
— Я… — Сима скользнула глазами по полупустым полкам, — А картошка у вас есть?
— Смеетесь, что ли? — выпучила глаза продавщица. — Вон пироги с картошкой берите, три штуки осталось. Сама пеку. Что не продаю, мои съедают. А уж что им не лезет, свиньям скармливаю, — хихикнула она. — С утра два поезда по пять минут стоят. Кто не успел, тот опоздал!
— Дайте гречку, пожалуйста, и хлебные палочки. Еще мясной паштет, — Сима достала кошелек и перебрала купюры. — Две банки. А вот это что, — она перегнулась через прилавок, — молоко?
— Концентрированное, — кивнула продавщица. — Давно стоит, никому не надоть. В начале поселка козье можно купить, если хотите. Бабка Галя торгует. К ней из города за ним приезжают. Только надо с вечера заказывать, чтобы свежего утром взять. Вы из какого дома?
— Я не живу здесь, просто… посмотреть хотела. Может, на лето дачу снять, — покраснела от собственного вранья Сима.
— А… ну не знаю, смотрите, конечно. Река у нас мелкая, лес далековато. В той стороне дома старые, участки еще при Брежневе давали, — махнула она рукой. — Я там никого не знаю. Уж, поди, не по одному хозяину сменилось. А те, кто поближе живут, семейные, вроде. К ним и так из города толпой родственники едут. Но если вам надо, я могу поспрашивать, — предложила она. — Вы телефон свой оставьте!