— Что тебе рассказать? — откинулась на спинку кресла Горецкая и смерила Симу высокомерным взглядом.
— Из «Грозы» можно? — Сима сложила ладони в молитвенном жесте. — Монолог Катерины? Мне так эта пьеса в школе нравилась! «Отчего люди не летают как птицы?» — нараспев тоненько протянула она, стараясь придать голосу трагическую ломкость.
Горецкая закатила глаза и постучала по столешнице запаянным в серебряную вязь перстня красным камнем. Серафима хлопнула себя по губам, тем самым показывая, что вся превратилась во внимание. Да так и было — как только Амалия соглашалась произнести один из своих многочисленных монологов, она преображалась. Голос ее вдруг становился мощным, звучным, и у Симы бежали мурашки по рукам и ногам, а на глазах вскипали восторженные слезы…
… Слеза покатилась по щеке и упала прямо в кипящую воду. Сима шмыгнула носом и, взяв нож, потыкала в картошку.
— Илюша, подойди ко мне, — позвала она сына. — Давай над картошечкой подышим?
— А потом съедим ее! — Сделав «страшные» глаза, подлетел мальчик.
Сима поставила кастрюльку на стол, посадила Илюшу на колени и накрылась курточкой. Илюша послушно задышал, открыв рот, а она мягко удерживала его руки, чтобы он случайно не обжегся. Ничего не понимающий щенок стал тыкаться об их ноги и поскуливать. Илья захихикал, задергался, заелозил, играя с Чихуном.
— Ну хоть пять минут, милый, — попросила Сима. Желудок ее свело от голода. Она и сама-то с трудом могла дышать картофельным ароматом.
А вот Горецкая картошку не любила… Говорила, что от нее растет живот и портится кожа. Ах, Амалия Яновна, знали бы вы…
Как только сумерки заволокли окна, Сима задернула шторки, радуясь тому, что наконец-то сможет затопить печь.
Между поленьями она нашла несколько старых пыльных газет. Сытый Илюша крутился рядом, сопел, заглядывал внутрь печки и лез под руку. Но Серафима отстранила его, доверив собирать с пола мелкие щепки и складывать их горкой на жестяном совке.
Проверив тягу, Сима разложила щепки вместе с бумагой и чиркнула спичкой. Через некоторое время в трубе загудело, вензелем кверху закрутился голубой дымок. Щенок лежал напротив печки, вытянув передние лапы и положив на них морду. Блюдце, в котором недавно была картошка с мясным паштетом, было чисто вылизано. Заварив чай, Сима добавила немного кипятка в кружку с холодной водой, чтобы Чихун не простудился…
Поленья горели хорошо — лежали они в доме с незапамятных времен, а потому занимались моментально. Уже от одного вида огня Симе стало немного теплее. Она забралась с ногами на диван и прижала к себе сына. Зевнув, он привычно потыкался носом в ее шею и прошептал:
— Когда папа приедет, он научит меня кататься на коньках…
— Научит… — кивнула Сима.
— И машину водить…
Сима до боли сжала губу и зажмурилась.
— Конечно, милый, засыпай… А я расскажу тебе сказку…
Глава 18 Макар
Вопреки расхожему убеждению, что свежий воздух прочищает голову и приводит в чувство, появление Чердынцева на улице ознаменовалось сильным головокружением и резко замедлившимися движениями рук и ног. Пока он шел вслед за Ерохиным, проталкиваясь сквозь пританцовывающую пьяную публику, адреналин в его крови нашептывал о том, что нужно срочно сказать следователю, что Серафима стала жертвой какого-то злого рока или стечения обстоятельств. Ведь она не могла, не могла… Она совсем другая — чистая, нежная… Но стоило Макару переступить порог увеселительного заведения, как его затошнило и мотнуло в сторону ближайшего сугроба. Взмахнув руками, Чердынцев утробным рыком перекрыл рвущийся из-за стен «бемс-бемс», и запоздало подумал о том, что мать была права, и пить всякую дрянь в незнакомых местах чревато для здоровья.
— Паленую, значит, наливают, — как сквозь вату донесся до Макара голос Ерохина.
Макар загреб ладонями снег и со стоном утопил в нем пылающее лицо.
— Морду не отморозь, — дернул его за рукав следователь.
— Моя морда, что хочу, то и делаю, — просипел Чердынцев. — Ты знал…
— Что знал? — переспросил Ерохин.
— Что эта дрянь паленая… Крышуешь тут…
Следователь рассмеялся и похлопал себя по карману:
— Может, у тебя просто желудок нежный, а, Чердынцев? Понаехали тут всякие, ругаются, драки хулиганят. Напиток богов им наш не понравился, видите ли! — Следователь поежился и мотнул головой: — Пойдем уже, московский гость. Сам ты сейчас все равно не доедешь. А я тебя не повезу. У меня дома кот некормленый.
— Кот? Какой кот?.. — покачиваясь, Макар доковылял до своей машины, затем остановился и развернулся к Ерохину: — Я не оставлю ее… Она же пропадет…