Чердынцев шумно выдохнул и покачал головой: собственно, а какое право он имеет осуждать Симу? Она растила их сына одна и так, как позволяли обстоятельства. Не искала его отца, ничего не требовала. Словно решив еще тогда, пять лет назад, что освобождает Чердынцева от любой ответственности.
— Могла бы и меня спросить… — пробурчал он.
И тут же разум прострелила дурная мысль — а ты был готов тогда остаться с ней? Не для продолжения постельных утех, а для чего-то большего? Нет? Вот и молчи теперь в тряпочку, копи и приумножай свое наследство…
— Наследство… пропади оно пропадом… — Откинувшись на спинку кресла, Чердынцев задумался.
Что сподвигло Амалию Яновну на этот поступок? Оставляя ему квартиру, старая актриса как бы признавала их родство, но это совершенно не вязалось с тем, как она вела себя с ним пять лет назад. Что это — муки совести? Да помилуй бог, с чего бы? Никто в доме Макара никогда не упоминал о ней. Их с отцом желание найти родственников было связано исключительно с увлечением историей и генеалогией, в частности. Многие сейчас с упоением разыскивают свои корни, надеясь, что они произрастают из Рюриковичей или Шереметевых.
С Чердынцевыми было все понятно — простая русская фамилия, произошедшая, по всей видимости, от города Чердынь в Пермской крае. Упоминания о нем велись аж с восьмого века, что никоим образом, конечно, не влияло на характер и поступки Макара. Просто, когда живешь в стране с другой культурой, хоть и с большим количеством бывших соплеменников, очень хочется иметь точку опоры и связующие нити с родиной. Даже если это всего лишь могильный холмик кого-то из дальних родственников.
Макар вздохнул. Жаль, очень жаль, что не получилось тогда у них с Амалией Яновной поговорить по душам. Но, с другой стороны, если бы он не взбесился, то не оказался бы на площади, на той самой скамейке, и не встретил бы загадочную и заплаканную девушку — Симу…
Поморщившись, Чердынцев с силой потер лоб.
«Где ты, черт возьми?! Где мой… наш сын?»
— Твою же мать! — он со злостью ударил несколько раз по рулю.
"Если с мальчиком что-нибудь случится… — Макар задохнулся от охватившей его паники. Открыв окно, глотнул морозный воздух. — Как дождаться утра? И есть ли вообще время, чтобы ждать? Сима, Сима, что же ты делаешь? Вернись!"
— Что бы ты ни сделала, я помогу… Я увезу тебя отсюда, спрячу! Только дай мне хоть какой-нибудь знак. Как мне тебя найти?
Бросив взгляд на дом, он вновь представил Горецкую — ее горящие от ненависти глаза, сжатые узкие губы и искусственный румянец на морщинистой коже щек. "Во что втянула тебя эта старая грымза, Сима? Если бы ты только знала, что я сейчас чувствую…"
На часах была уже половина третьего. Город спал, равнодушно оцепенев в оковах декабрьской ночи. Чердынцев вернулся в гостиницу и, минуя спящую на диванчике служащую, направился к себе в номер, полный решимости выяснить все и, если потребуется, обмануть судьбу и весь мир, чтобы спасти любимую женщину и их ребенка.
Макар даже не думал ложиться спать. Разве можно было уснуть, когда переполняют чувства, когда понимаешь, что ни статус, ни деньги, ни профессиональный успех не способны решить твою проблему прямо сейчас? Бесило все — этот душный гостиничный номер, стены которого, казалось, до сих пор были пропитаны ласковым шепотом и тихими стонами, равнодушный ко всему спящий городок, почившая старая актриса, заварившая весь этот спектакль, и храпящий в обнимку со своим помойным котом Ерохин… Дрыхнет он, понимаете ли, ночное дежурство у него! А у Чердынцева уже ум за разум заходит, потому что пропали его любимая женщина и ребенок!
Заскрипев зубами, Макар приложился лбом к холодному стеклу. Любимая… Он был уверен в каждой букве этого слова. То, что так долго хранилось в закоулках сознания и принималось за чувство вины, наконец обрело плоть и кровь. И теперь Макару хотелось убедиться в этом воочию, обрести возможность не только эмоционального контакта, но и физического — ему необходимо было обнимать, заботиться, прикасаться, чувствовать дыхание и слышать их голоса… Но страх, что он может оказаться для Симы абсолютно чужим человеком, не только никуда не ушел, а стал еще сильнее. Как и растерянность от того, что мальчик может не принять его. И что тогда делать, как заявить о своих правах на сына?