— Стоп, Макар, — хрипло сказал он сам себе. — Ситуация и так патовая. Не усложняй еще больше… Какие права? — Стекло запотело от его дыхания. — Черт… черт…
Он прекрасно знал, что, если Симу осудят и докажут ее вину, мальчик останется один. И кроме него никто не сможет его забрать. Это в том случае, если подтвердится родство. Там же куча бумаг, и вообще… А Сима, как она посмотрит на то, что он собирался сделать в любом случае?
Чердынцев открыл форточку. Холодный воздух немного успокоил пылающее лицо.
Все это может произойти только в том случае, если девушку найдут и докажут ее вину… Получается, нужно сделать все, чтобы предупредить подобное развитие событий. Даже если Сима откажется от его любви. А она имеет на это полное право, как бы печально это ни звучало. Необходимо найти ее, предложить свою помощь… да что там! Схватить в охапку и увезти, а там будь что будет…
Чердынцев решительно кивнул:
— Я не смогу отказаться и забыть о том, что у меня есть сын. Уже не смогу.
Он вытащил из кармана телефон, затем достал зарядку. Скинув обувь, залез на кровать и, усевшись по-турецки, вошел в «заметки». Подумав, написал: Горецкая. Добавил инициалы и перешел в раздел сохраненных фото. Тут же мысленно отругал себя за то, что не перефотографировал Симу и Илью со снимка, когда находился в их квартире. Пролистав ленту, забитую скринами договоров, планов и объектов, не сразу нашел ту самую фотографию, на которой была изображена Амалия Яновна в окружении цветов и коллег. Приблизив экран, Чердынцев всмотрелся в сероватое некачественное изображение.
«Видимо, Щербинин хотел сделать мне приятное, когда сказал, что мы с ней похожи, — подумал он. — Но я не вижу ничего общего. Разве что, рост… На портрете в своей квартире Горецкая выглядит гораздо моложе — не девушка, конечно, но и матроной ее не назовешь. — Макар хмыкнул. — С такой осанкой любая добавит себе очков. Словно палку проглотила…»
Перелистнув еще несколько фотографий, Макар наткнулся на семейный снимок, сделанный в последнюю осень отца. Тот был уже совсем немощен и в основном сидел обложенный подушками в кресле на террасе. На фото мать стояла за его спиной, положив руки на плечи мужа, и старательно улыбалась на камеру. Макар знал, каких усилий ей это стоило. Отец смотрел прямо, хотя с трудом уже удерживал лысую голову. А ведь когда-то у него были густые темно-русые кудри, и на щеках появлялись задорные ямочки, стоило ему рассмеяться. Темной шевелюрой и смуглой кожей Макар пошел в мать, которая еще в университете, где они с отцом познакомились, слыла одной из первых красавиц. А вот отец, Дмитрий Макарович, какой-то особенной статью не отличался. Зато был умен, по-настоящему галантен и блестяще воспитан. В роду Чердынцевых было принято жениться один раз и на всю жизнь, и, возможно именно поэтому, Макар не торопился с решением этого вопроса. Не торопился, а получается, проскочил мимо…
Чердынцев вернулся к «заметкам» и следующим пунктом написал: поговорить с Валентиной. Да, нужно было каким-то образом найти к ней подход, чтобы узнать о Серафиме как можно больше. Разумеется, соседка пошлет его подальше, как только увидит, но если почувствует в нем друга, а не врага, и поймет, что он на стороне Ждановой, то, возможно, согласится поделиться тем, что знает.
— Болван ты, Макарка… — вздохнул Чердынцев. — Так и скажи ей, что ты болван… Она поймет. Наверное…
Завтра, то есть уже сегодня, похороны Горецкой. Будут люди — бывшие коллеги, какая-то общественность и праздно шатающиеся по таким вот мероприятиям лица. Обязательно станут делиться историями, вспоминать. Это все пригодится. Тот же Щербинин — кладезь театральной жизни и отношений внутри Добринского театра и города. Возможно, что-то из этих разговоров так же окажется полезным.
Ключ… Макар досадливо поморщился. Этот чертов ключ никак не выходил из его головы. Поставив тире и три знака вопроса, Чердынцев вытянул ноги и лег на подушку. Закрыв глаза, он представил себе сначала квартиру Горецкой, а затем маленькие "хоромы" Серафимы Ждановой. И в том, и в другом доме что-то искали. Что-то, что можно спрятать в вещах или морозильной камере. Что?
— Да что угодно, если позволяет размер… — ответил сам на свой вопрос Макар.
Разорванная игрушка, детские вещи на полу… Нет, Сима бы никогда… Она очень любит своего сына… Илью… Их сына…
Перед Макаром замелькали картинки и люди — их было много. Все это вертелось цветным калейдоскопом, пока в центре его темным пятном вдруг не появилось лицо Горецкой.
"Скоро все его племя издохнет!" — шевелились ее губы. Сверкающие глаза приближались все ближе и ближе, блеск фальшивых бриллиантов бил прямо в глаза. Словно в насмешку, рефреном заиграла "Хава Нагила", а старуха, закинув голову, начала хохотать и вскоре растворилась в воздухе…