— Амалия Штерн… — пробормотал он и, поднявшись, разложил листки на подоконнике.
Ерохин встал рядом с ним, с недоумением следя за его действиями.
Как только Макар нашел фото Горецкой, взятое из ее паспорта, он несколько секунд то подносил, то отдалял его от себя.
— Слава, у тебя зрение хорошее?
— Не жалуюсь.
— Скажи, они похожи?
Ерохин повторил манипуляции, только что проделанные Макаром, и качнул головой.
— По-моему, два абсолютно разных человека. Нет, я понимаю, что с возрастом люди меняются, но… Форма лица, нос… Тут только специалист точнее скажет. А почему ты спрашиваешь?
Макар поднял на Ерохина растерянный взгляд и тихо проговорил:
— Слава, это не Амалия Штерн… То есть не Горецкая…
— А кто? — выпучил глаза остолбеневший Ерохин.
— Я не знаю… Черт, — Макар обернулся и посмотрел на дверь в зал. — Кого мы сейчас похоронили-то??
Глава 23 Серафима
Чувство тревожного ожидания очень скоро превратилось в слабость, которая разлилась по рукам и ногам и комом засела в груди. Кружилась голова и болели плечи. Сима провела подушечкой пальца по внутренней стороне руки и, почувствовав неприятное жжение, вздохнула. Первые признаки простуды были налицо, и оставалось только гадать, сможет ли организм побороть болезнь в зародыше.
Спустившись вниз, Сима вскипятила воду, добавила в нее сухих трав и чайную ложку меда. Затем вскрыла банку концентрированного молока и, разведя его водой, размешала с оставшимся с вечера картофелем.
Телефон в кармане, казалось, прожигал дыру. Она будто чувствовала, как он накаляется от напора звонков и смс, которые приходят от знакомых и незнакомых ей людей. Наверняка, Валечка Андреевна сходит с ума в поисках своей пропавшей соседки. Такая уж она — милая замечательная Валечка, готовая всегда прийти на помощь, понять любого и заранее простить, наверное, все что угодно. Она бы первая примчалась сюда, стоило только Симе обозначить свое местонахождение. Только вот следом за ней сразу же прибудут стражи порядка, и что получится из всего этого, одному богу известно…
Конечно, Валечка ни за что не оставит Илюшу, но где гарантии, что его отдадут именно ей, а не упекут в детский дом, пока будет идти следствие? И сможет ли Сима отстоять свое право остаться рядом с ребенком, не превратится ли она в девочку для битья, на которую можно будет повесить всех собак? Рисковать сыном было немыслимо и неправильно… Вот если бы у Ильи был отец, который бы в любом случае встал за него горой…
«Если бы ТЫ только знал, как мне сейчас плохо!» — глаза Серафимы наполнились слезами. Впервые за долгое время она лично обратилась к тому, чьего имени даже не знала. Впервые почувствовала такую боль, от которой сдавило виски и колюче сжало горло.
Если бы можно было все вернуть назад… Если бы можно было…
Все эти годы ей приходилось заставлять себя отрицать тот факт, что оба они должны были думать о последствиях своего спонтанного поступка. Но, приняв решение однажды, разве можно было повернуть все вспять? Нет, разумеется, она могла бы найти того парня — набраться наглости или смелости и прийти в гостиницу, выспросить у работавшей там пожилой женщины имя и фамилию симпатичного молодого постояльца. Но каждый раз, когда эта мысль закрадывалась в голову, Сима гнала ее и, сцепив зубы, шла дальше.
Пришла, называется.
Терпко пахнущая смородиновым листом вода обожгла сухие губы. Серафима сглотнула и бросила тоскливый взгляд в окно. Но сквозь горячую пелену слез она не увидела ничего, кроме белого снега.
Неужели ей придется стать такой же, как Горецкая? Отринуть от себя людей, замкнуться в себе, отказаться чувствовать человеческое тепло и участие? А как это объяснить Илюше? В детском саду у него друзья и любимые воспитатели. Он гордится матерью и рисует ее портреты, где у нее длинные, до самой земли, волосы и улыбка во весь рот. В последнее время на его рисунках все чаще стали появляться робкие наброски человека с короткой стрижкой. Увидев в первый раз нового персонажа, Сима спросила, кто это, а Илюша, сосредоточенно раскрашивая волосы незнакомца коричневым карандашом, тут же ответил:
— Папа, конечно! Ты что, не узнала, что ли?
Сима не нашлась, что ответить, лишь потрепала сына по макушке дрогнувшей ладонью и едва сдержалась от нахлынувших чувств.
«Узнала, конечно узнала! Каждый день, глядя на тебя, милый, я вижу его глаза и ямочки на твоих щеках. У тебя его взгляд — такой же яркий и пронзительный, а еще упрямая складочка между бровками, когда ты чем-то озабочен или недоволен…»
Серафима поднималась наверх, когда вниз деловито зацокал Чихун. Кажется, песик совершенно освоился и даже согласился делать свои собачьи дела, выбегая ненадолго за дверь. Потом Сима старательно закидывала следы снегом, уже понимая, что снежный слой около входа заметно просел от поступающего из дома воздуха. Следовало вновь топить печку, чтобы поддерживать хоть какую-то плюсовую температуру в помещении, и это было гораздо важнее страха быть обнаруженной.