Илюша так крепко спал, что это казалось удивительным и даже странным. Возможно, столь глубокому сну способствовала атмосфера, лишенная городских звуков и соседского шума, а может, едва уловимый запах просмоленного дерева, из которого была построена дача. Вероятно, дом принадлежал именно Горецкой, ведь пейзажи, висевшие внизу, явно были написаны рукой того же художника, который создал и портрет старой актрисы. Сима закрыла глаза, вспоминая его. Как часто она замирала, прикованная чуть насмешливым взглядом Горецкой, который следовал за ней с полотна, в каком бы углу она ни находилась.
Чуть резковатые черты лица, нервный изгиб губ, длинная шея, плавно переходящая в покатые, задрапированные тончайшим черным кружевом плечи, матово поблескивающий атлас… Однако, было еще кое-что, придававшее образу Горецкой поистине королевский вид…
Серафима дотронулась до собственной шеи и опустила руку чуть ниже. Да, именно в этом месте, под узорчатыми фестонами находилось колье. Вблизи его невозможно было разглядеть, и то, что оно там было, Сима поняла не сразу. Однажды она снимала тяжелые бархатные шторы в гостиной, чтобы отдать их в химчистку, и чуть не потеряла равновесие. Едва не рухнув вниз, успела зацепиться за ткань. К портрету это, разумеется, не имело никакого отношения, просто подоконник был довольно узким. Прижавшись спиной к окну, она пару минут приходила в себя, решив, что больше туда не полезет. А чтобы унять головокружение, перевела взгляд на портрет Горецкой. Именно тогда Серафима и заметила эту игру теней. Несомненно, художник обладал недюжинным талантом, раз сумел подать украшение на груди актрисы так необычно. Только вот к чему были нужны эти ухищрения, если никто не мог оценить его мастерства? Сима даже потом хотела спросить об этом Амалию Яновну, но сначала закрутилась, а потом и вовсе забыла.
Отодвинув шторку, Сима вдруг увидела бредущую через сугробы человеческую фигуру. Сердце ее гулко застучало, а по телу пронеслась горячая волна.
Присмотревшись, она узнала бесполую личность с женским именем Нюрка, которую встретила у магазина. Личность медленно двигалась вдоль улицы и крутила головой, разглядывая постройки. Пару раз она останавливалась и словно принюхивалась, как показалось Симе.
Скрестив пальцы, Серафима приросла виском к стене, молясь о том, чтобы Нюрка прошла мимо, чтобы не проснулся Илюша и не подал голос Чихун. Осторожно выглянув одним глазом сквозь узенькую щель, Сима увидела, как личность, задрав голову, казалось, смотрит прямо на нее. Но нет, Нюрка качнулась и, едва не упав, побрела дальше. А Сима, ощутив, как подкашиваются ноги, медленно сползла вдоль стены на корточки.
Глава 24 Макар
Макар еще раз перебрал бумаги и растерянно посмотрел на озадаченного не меньше его Ерохина.
— Где ты нашел информацию о Яне Штерне? — спросил первое, что пришло в голову.
— Я просто подумал, что исходя из возраста Горецкой, следовало проверить базу МВД и Военный Архив. Паспортные данные, упоминания и общая информация по запросу приходит достаточно быстро, если дело не заключено в ранг секретного. Сам Штерн погиб еще во время второй оккупации, об этом есть запись в военном реестре. О судьбе его жены и дочери информации нет. Скажу честно: не успел еще толком в этом разобраться, — заметил Ерохин. — Только почему ты уверен, что…
— Эта фотография, — Макар ткнул пальцем в снимок, — она откуда?
— Так, подожди… — следователь пробежал глазами текст. — Вот, выдержка из местной белгородской газеты от 1940 года… Слушай, Чердынцев, тебе не кажется, что мы ерундой какой-то занимаемся? Запутал ты меня совсем! Просил найти Амалию Штерн? Видимо, это она и есть, его дочь. А Горецкая, наверное, просто…
— Слава! — моментально взвился Макар. — Я тебе русским языком объясняю, что Горецкая и есть Штерн! То есть, по-моему, не она, а… — он схватился за голову и взъерошил волосы.
Дверь в зал приоткрылась, и милая бабусечка в длинной вязаной кофте, едва перебирая ногами, двинулась в сторону туалета.
— Короче, — понизив голос, продолжил Макар, — срочно узнай все об Амалии Горецкой, понял? Как она стала Горецкой, я уже в курсе. Ты говоришь, Брусникина? Ладно, допустим, а до Брусникиной она кем была?